Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

Петр Федорович встрепенулся, мутно оглядел шелковую спину и промямлил:

– Wer sind Sie?

Брокдорф неловко выгнул шею и, глядя снизу вверх, льстиво прожурчал:

– Вашего высочества наипокорнейший слуга барон фон Брокдорф, голштинской службы полковник.

Петр Федорович икнул.

– Was wollen Sie?

Как всегда, теряя контроль над собой, он переходил на немецкий язык, чему уже никто из окружающих не удивлялся. Русский язык великий князь презирал, считая его грубым и немелодичным. То ли дело немецкий! «Stillgestanden! Linksum kehrt!» Это же музыка! Впрочем, в данный момент столь высокие мысли не обременяли великого князя.

– Ваше высочество, узнав о том, какие опасности грозят вам, я почел своим первейшим долгом поспешить к вам, дабы предотвратить угрозу и развеять козни противников.

– Мне? Угрозу? – пьяно вскинулся великий князь.

– Да-да, – торопливо вставила графиня, прильнув к его второй руке. – Слушай его, свет очей моих. Ведь это он мне подарил шкатулочку предивную, а значит, никак тебе врагом быть не может.

– Ты права, Лизанька, – вяло проговорил Петр Федорович, проводя рукой по ее распущенным волосам. – Ты мне друг, и тот, кто друг тебе, должен быть другом и мне самому.

Брокдорф поклонился еще ниже, справедливо полагая, что этим дело не испортишь, и вкрадчиво произнес:

– Ваше высочество, позвольте вашему верному слуге сослужить вам службу наиважнейшую. Вы даже не представляете, сколь рискованно положение ваше, поколику трехглавая гидра уже вьет свои злокозненные кольца вкруг трона российского, угрожая не токмо благополучию вашего высочества, но даже самоей вашей жизни.

Однако ж ваш верный друг король Пруссии Фридрих поручил мне блюсти ваше высочество, дабы сохранить в неприкосновенности баланс интересов европейских. Ведь эти заговорщики погубить не только Россию измыслили, но и через посредство этого сокрушить самое Голштинию, чего король допустить не желает, предвидя последствия наитягчайшие не токмо для вашего высочества, но и для всей Европы.

– Г-вр-те, б-рон, – запинаясь, выдавил Петр Федорович, потому что в эту минуту венгерское окончательно взяло верх над его невеликим рассудком.

– Ну, первую главу сей гидры вы, выше высочество, можете видеть повсюду, столь она многолика и многовидна. Это офицеры армейские, коим, словно волкам хищным, только война видится. И даже помыслить страшно, куда это хищничество их завести может.