Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

Тот моментально проглотил его, не разбирая вкуса, и графиня, не помешкав, тут же налила второй. Теперь великий князь пил медленней, по его багровому лицу катились крупные капли пота.

– Так и будет! – уже с некоторой запинкой промолвил он. – Так будет, потому что так должно быть. Я буду царствовать и властвовать для блага своего голштинского народа. Вино и ты, Лизанька, дадите мне радость и блаженство, поможете мне претерпеть тягости жизни в России. – Он уже сам протянул бокал, и Воронцова охотно наполнила его в третий раз.

 – Ты, ты, нежный друг, будешь моей императрицей. Ж-жена… Какая жена? Я ее вышлю из России, посажу в тюрьму… Нет, в Сибирь, в каторгу… За измену…

Он пошатнулся и обнял графиню, чтобы только не упасть. Сильная, совсем не женская рука Лизаньки поддержала его, и графиня промолвила так тихо, что сие ускользнуло от слуха великого князя:

– Да, строй свои планы, мне нет дела до них. Но корона, корона российская должна быть моей, и она моей будет, чего бы это ни стоило.

Петр Федорович качнулся еще сильнее и повернулся было к кушетке, намереваясь уснуть, как это часто бывало после обильных возлияний, однако ж графиня удержала его.

Медово улыбнувшись, она мягко проговорила:

– Сейчас самое время уделить толику внимания нашему другу. Он должен сообщить тебе сведения важности чрезвычайной, которые требуют монаршего внимания и решения беспромедлительного.

Замутненный разум великого князя уловил лишь одно слово «монаршего», и оттого он сразу загорелся.

– Зови, з-зови его сюд-да… – проговорил он и мешком рухнул в кресло, запутавшись в спущенных панталонах.

Графиня укоризненно улыбнулась, подошла к нему, нежно поцеловала и подтянула панталоны, но великий князь уже был не в состоянии даже приподняться и потому так и остался полуодетым. Воронцова поморщилась, но исправить что-либо было уже невозможно. Она тенью проскользнула к двери и осторожно поскреблась, ответом был столь же тихий, незаметный звук. Лизанька толкнула дверь, и в комнату так же незаметно проник Брокдорф.

Его хитрые глазки, спрятавшиеся в толстых щеках, моментально обежали комнату, хотя он наверняка почти все видел и слышал благодаря предусмотрительно просверленной дырочке, спрятанной среди позолоченной резьбы, украшающей дверь. Увы, такова особенность почти всех дворцовых дверей…

Брокдорф, согнувшись в почтительном поклоне, мелкими шажками приблизился к сидящему в кресле великому князю и почтительно приник жирными губами к вяло свисающей руке.