Звездолёт, открытый всем ветрам (сборник)

 – Вам что, не понятно, что это сильнодействующий детерминант цитоплазмы? – Она вздохнула. – У вас теперь новый вид болезненных образований, – сказала она. – Это не просто воспаление на коже, это однородная ткань; эмбриональные клетки, способные дозреть до любой формы: глаза, губы, задний проход… Это пока некий детерминант не даст им конкретную установку, во что именно превратиться. Вот как эта мазь.

Вейль почувствовал, что он был весь склизкий от пота. Хотя запах был не как от пота – сывороточного вида жидкость источалась из сосков у него на лбу, под мышками…

У него пошло молоко.

* * *

В ванной тихо продолжалось рождение новой рекламы.

Роды были исполненным мук процессом, немного похожим на то, как если бы детский игрушечный кошелёк рожал искусственного спутника-шпиона в натуральную величину, сотворённого сумасшедшими венецианскими стеклодувами…

Млекопитающий куботел не пережил испытаний, и в знак соболезнования квартира тоже заскворчала и сдохла: телефоны, кондиционеры, освещение, всё вырубилось безвозвратно, комнаты погружались в сине-зелёную подводную мглу…

И склизкое существо пошло ногами по склизкому линолеуму.

* * *

Внезапное отключение света обеспокоило Кребс. Оно означало, что куботел был серьезно болен, а то и умер. И ничто не могло удержать её от оказания первой помощи.

Вейль попытался её остановить, говорил, что слышал ужасные звуки – даже хотел применить силу… и заколебался, поскольку прикасаться к женщине своими многочисленными сосками могло быть неприлично с точки зрения какого-то, уже не человеческого, этикета…

А она, конечно же, к этому времени уже проскользнула мимо него и ступила внутрь, в ванную.

В темноте Вейль услышал её резкий вздох, словно она собиралась заговорить или закричать…

Дверь за ней захлопнулась.

– Доктор Кребс? – позвал Вейль.

Ответа не было.

– Юта?

Мгновение – и звуки возобновились: всхлюп, лошадиное ржание, мясистое тиканье как бы гигантских ходиков, сделанных из жира; влажный жадный ритм, напоминающий кормление или неаппетитный половой акт…

Вейль опасался самого худшего (хотя не мог себе толком представить, что тут могло быть самое худшее).

Вместо этого он побежал к входной двери и распахнул её, в панике полагая, что сможет вырваться на свободу и противостоять наружному натиску реклам.

Ни фига подобного.