Илья Муромец и лисица-оборотень

– Что было-то? – Бабка спрашивает.

– Не помню. – Отвечает маленькая. – Вроде, тётя какая-то, рыжая, у опушки стояла. А сама голая, и глаза огнём горят…

– Оборотень у нас объявился, люди.

Бабка Олеля Никитична оглядела тех, кто в избу собрался.

– Лиса пришла. Быть беде. Деток в лес не пускать, а особо предупредить всех парней молодых да мужиков не старых пока, чтобы боялись девки белокожей с волосом в рыжину. Лиса тока за мужиками да парубками приходит, ей, Оборотной Деве, другого не надо.

А во селе во Карачарове жил о ту пору один парнишечка.

Звали его Митяй, а прозвище имел он Душной.

Почему Душной? – спросите, так я отвечу: уж больно мерзляв был, вечно кутался, и даже летом не снимал тёплую душегрейку на меху.

Впрочем, на этом странности характера Митяева не кончались.

Постоянно пребывал он в мечтательности, отчего смеялись над ним частенько.

Но обижать – не обижали: безобидный чудак-человечек, и не более того, ибо зла не приносит, а лишь потешает народ своими, ежели рот откроет поговорить, речами.

И каждая такая речь касалась исключительно любви.

Но не просто любви земной, обычной, а любви чисто сказочной, то есть, выдуманной от начала и до конца.

В рассказах этих то и дело всплывали самые разные, весьма загадочные, необычные, и весьма обаятельные создания.

То Русалка, понимаешь, ему в реке встретилась во время купания, и была там у них такая история, что прямо ва-аще.

То Дева Лесная, дочь, ни много, ни мало, самого Лесного Владыки, воспылала вдруг к нему, Митяю, неземной страстью, и три дня – три ночи держала его, Митяя, стало быть, в сладком любовном плену у себя в Древесном Замке.

То Королева Горная, пролетая в виде Птицы Золотой, углядела Митяюшку на дороге, ну, а дальше – сами понимаете, любовь, опять же, в самом-рассамом виде.

И так далее.

Притом, заметьте, каждый раз всё чуднее и чудеснее.

В том смысле, что происходящее с Митяем наполнялося от рассказа к рассказу новыми наворотами совсем уже запредельных любовных событий и самых немыслимых участниц событий этих, с Митяем происходящих.

Впрочем, никто байки эти толком не слушал.

Один только Ильюха, кузнеца сын, всё просил его рассказывать ещё и ещё.

Ильюха был мал возрастом, и в рассказах любовных Митяя Душного интересовала его вовсе не любовная сторона.

Нет.

Что-то другое влекло Ильюху в бесконечные враки эти.

Что-то другое.