Илья Муромец и лисица-оборотень

Лишь только вместо Лисы Лепавы стояла на опушке чудесной красоты нагая дева, и ветер трепал рыжие волосы её, и на белоснежной коже блестели в первых лучах солнца алмазными бликами капли пота.

Это был не простой день, а день, когда Полная Луна до полудня не уходит с небес, соседствуя с Солнцем.

В такие дни особо сильны чары тех, кто хочет Волшебных Перемен.

Лепава с поклоном поблагодарила Силы и Чары, давшие её новую суть.

– Отслужу я вам, благодетели. Как спросите, как прикажете, так служба моя вам совершится по вашему велению! На том клятву даю, и кровью скрепляю.

Лепава впилась острыми зубками в палец, и кровью своей начертала на берёзовой коре знак особый, клятвенный.

Птицы вновь запели, Лепава засмеялась.

– Доброе утро, Лисичка! Хорошо-то как! Вот только – одёжку бы раздобыть какую. Хотя… – Она огладила себя по груди и бокам ладошками. – Чего люди красоту прикрывают? Глупые.

И мгновенно насторожилась.

На опушке кто-то был.

– Человек. – Прошептала Лиса, быстренько оглядываясь.

И вправду: невдалеке стояла совсем ещё молоденькая девчонка с грибною корзиной, пяля на Лепаву круглые от изумления глаза.

– Что смотришь, деточка? – Лиса упёрла руки в боки. – Али ведьмы никогда не видала? Говори! А то я тебя счас в мухомор превращу! Будешь торчать на поляне, пока кто сапогом не пнёт со злобы на ядовитость твою и красную в белых пятнышках шляпку. Ну же!

– Ой! – Вскричала девчонка, и без памяти упала в траву, только покатилась корзинка, рассыпая огромные подберёзовики.

Так Лиса обрела платьице.

Далее путь её лежал в село ближайшее, название которому было Карачарово.

Подкрепиться Лисоньке пора!

Она – соблазнительная, для мужского полу волнительная, легко своего добьётся: сегодня же тот найдётся, с кем затеет игру свою милу, да и заберёт его жизненну силу.

Девчонка же, платьица лишившись, домой сама пришла.

Вместо одёжки на ней мешок холщовый с прорезью для головы и рук.

Молчит, ни слова сказать не может, только плачет и трясётся вся.

Страшное зрелище.

Родители, конечно, в крик.

Мамка плачет, а батяня – за ремень, чтобы, значит, пороть.

Но тут бабка соседская, Олеля Никитична, вмешалась.

– Не трогайте малую! Её силы тёмные околдовали, заморочили. – И стала девчушку бедную лечить.

Слова говорила особые, отвар давала из трав хитрых, свечи жгла да лучины, Богам вознося моления, необходимые при таком случае.

Отошла девчонка.