Данэя. Жертвы прогресса II

Так, значит, он больше не свободен? Не может то, что раньше? Да! Ну и что? Не может – потому, что не хочет поступиться и частицей того, чем обладает: своим чувством к Маме и её к нему, неразрывной слитностью их и детей – детям было бы неприятно, если бы ещё кто-то, кроме Мамы, существовал для него. Эта его, по прежним понятиям, несвобода – неотделима от того, каким он стал; она подлинная свобода, в самом высоком человеческом смысле: нежелание хоть сколько-нибудь замутить то светлое, от чего счастлив он – доподлинно счастлив.

Он, такой как есть теперь, не может и не хочет быть иным. Он сам. Мама, может быть, и не стала бы, пользуясь старинным выражение, ревновать…

Но она бледна, молчит. Ну да – она теперь всё видит: и она теперь как он – не такая как все.

– Мама, они идут следом, – сказал он. Ей сразу стало легче дышать: всё в порядке. Они взглянули друг другу в глаза, улыбнулись.

– Лейли, ты сейчас увидишь наших детей, – сказала Эя.

– Я очень хочу их увидеть, – тихо ответила Лейли.

Слишком ясно было, что надеяться ей не на что: они были, как те – живущие вместе долгие годы. Ей достаточно было увидеть, как они глядят друг на друга, услышать, как называют один другого.

А на нее он смотрит спокойно. Ей нет и не может быть места рядом с ним. И если бы было возможно, она сейчас сразу бы улетела.

– Вот они!

По тропинке шел высокий юноша, неся на спине девочку, обнимавшую его за шею. Нес он её, казалось, без всякого напряжения.

– Слезай! – сказал он, подойдя.

Девочка соскочила на землю.

Они сложили ладони перед грудью, приветствуя Лейли.

– Опять балуешь её?

– Сестренка устала, мама. Еле ползла.

– Ну да! Просто он хотел похвастать своей силой. Мне не жалко – пусть несет, если хочется.

Эя, улыбаясь, смотрела на них:

– Наши дети.

– А мы тебя знаем, сеньора.

– Да?

– Да: у нас были фильмы с твоим участием. Брат их больше всего любил.

Лейли посмотрела на юношу, стоявшего молча перед ней, потупив глаза.

Лишь время от времени он поднимал их, бросая на нее взгляд. И в эти моменты она заметила, что они у него широко раскрыты. Казалось, он ошеломлен тем, что видит её. Густая краска заливала его лицо.

– Как удивительно он похож на тебя, Эя.

– Мой сын, – Эя ласково коснулась его волос. Он снова взглянул на Лейли – и ещё сильней покраснел.

Она не могла не любоваться им: ей вдруг почему-то захотелось тоже провести рукой по его ярко рыжим кудрям.