Наблюдатель

Сделав несколько шагов назад, он замер – в позвоночник уперлась шляпка гвоздя, и стоял бы так, в одуряющем ступоре и дальше, если бы не прокуренный голос, разломивший надвое сегодняшнее утро.

Заставив себя вернуться к окну, он остановился в метре и вытянул шею. За облупившейся рамой показалась крыша микроавтобуса, вызвав мгновенный спазм в кишечнике. Рядом, перекрыв проезд, маячил полицейский «Форд Мондео». Чувствуя, как легкие покидает воздух, он обвел круглыми глазами двор. Возле мусорных контейнеров, за кустами, мелькнули узнаваемые синие полосы.

Двое полицейских, склонившихся над его «Фольксвагеном», отсекая ладонями солнечный свет, с несвойственной московским «дэпээсникам» энергичностью пытались разглядеть то, чего там уже явно не было.

Третий, чуть поодаль, слушал человека с птичьим лицом, в котором он узнал соседа с четвертого этажа. Птичье лицо было устремлено прямо на него.

Отделенный семью этажами и занавеской, он ощутил, как волна жара прокатилась снизу вверх.

«Они не могут видеть тебя, и мелколицый не знает точно, на каком этаже ты живешь».

Все верно. Прокуренный голос – последняя надежда его рассудка.

Не зря в птичьем лице сквозит неуверенность, а в близко посаженных глазах – злая растерянность. И хотя палец соседа устремлен прямо в окно, за которым, согнувшись, стоит его худая фигура, он знал: в эту секунду прокуренный голос прав, и будто в подтверждение, палец переместился на соседнее окно, перенацеливая туда и внимание полицейского.

Повернувшись, он поскользнулся и упал в лужу. В нос ударил сладковатый запах пищевых добавок. Ему словно что-то мешало. Ступор. «Это похоже на сон», – подумал он, разглядывая банку из-под чипсов «Принглс», лежавшую в пыли под столом. Сон, в котором стремление убежать ни к чему не приводит. С улицы через открытую форточку влетели голоса и собачий лай. Он вскочил, превозмогая боль в колене. Встревоженный взгляд уперся в дверь, и неожиданное воспоминание вызвало тремор лицевых мышц.

Ему было одиннадцать, когда он впервые забрался в чужую квартиру. Брат был рядом, если можно так сказать, – всего в паре метров, отделенный плитой перекрытия, приложил ухо к бетону и делал вид, что слушает. Он был уже слишком крупным, чтобы лазать в окна, и потому лишь руководил «операцией», потратив перед тем два часа, доказывая, что в квартире никого нет. Он мог ничего не говорить, ведь он всегда ему верил.