Рыцарь-разбойник

– Золу он выбрасывал и делал это после росы, – ответил тот, – когда уже солнце встало, иначе ее росой бы смыло.

– А что с могилой маленькой?

– Могила как могила, малехонькая, детская. А что там с ней не так? – удивлялся Сыч.

– Я думал, ты мне скажешь.

– Нет, про могилу нечего мне сказать.

– Нужно узнать, кто там похоронен. Поездить по окрестным деревням. Спросить, не пропадали ли дети недавно.

– Это можно, – сразу согласился Сыч, – только зачем?

– Узнаем, кто там.

– Ну, узнаем, и что? – говорил Фриц Ламме лениво.

Этим тоном безразличным он начинал раздражать Волкова. Кавалер смотрел на него уже недружелюбно.

– Ты узнай, болван, что за ребенок там похоронен.

– Узнаю, экселенц.

– Да выясни, когда он пропал. Потом спросим у монаха, где он его нашел.

– Так там про каждого похороненного у монаха надобно спросить. Уж больно их там много. Только вот сыскать самого монаха сначала надо.

– Надо. Найти и поговорить с ним было бы неплохо, – задумчиво произнес Волков.

– Ничего, экселенц, – отвечал Сыч, а сам опять смотрел на тарелку с сыром. – А вот кое-какая мысль интересная у меня появилась.

И Волков, и Максимилиан с интересом уставились на Сыча. Волков спросил:

– Говори, что за мысль?

– Монах вроде как беден, я в щелочку над дверью поглядел, так там нищета. Чашка кривая из глины да ложка деревянная.

– Ну, так и есть, я беднее монаха не видал, – подтвердил кавалер. – Говорят, он святой человек.

– Вот то-то и оно же! – ухмылялся Сыч, грозя пальцем. – То-то и оно!

– Да не тяни ты!

– Монах, святой человек, сам беднее церковной крысы, а лачугу свою зачем-то запирает. От кого, зачем? Что он там ховает?

– Может, деньги у него там? – предположил Максимилиан. – Или думаешь, что нет у монаха денег?

– У монаха? У святого, к которому, как говорят, со всей округи люди ходят? Думаю,  есть, думаю, серебришко у него водится. Людишки таким святым и последнее при нужде принесут.

– Ну, так он и запирает деньги в доме, – говорит юноша.

– И ты бы, что ли, так сделал? – скалится Сыч.

– Ну, а как? – спрашивает Максимилиан.

– А как? – передразнивает его Фриц Ламме и смеется. – Эх, ты, дурень, это от молодости у тебя.

– А как бы ты поступил? – с обидой спрашивает Максимилиан.

– А я бы, – сразу сделался серьезным Сыч, – закопал бы их где-нибудь у кладбищенской оградки. Но уж никак не в лачуге.