Рыцарь-разбойник

Бородища черная, платье потрепано, нога деревянная, сам на добром коне, прямо как из похода. На вид – так бывалый офицер, отец солдат, да и только. Поглядел на своих людей Волков и подумал, что, может, не так уж плохи они. На вид, конечно, а какими в деле будут – то одному Богу известно.

Бертье и Рене привели сорок человек с двумя сержантами. Тоже все как на подбор, тоже не в чем упрекнуть. Да еще два барабанщика с ними были. И это действительно хорошо. Пусть даже и небольшие мастера те барабанщики, но уж походный шаг выбивать умели, а больше от них пока и не требовалось.

Последними в Эшбахт прибыли люди Брюнхвальда. Вот уж кто хорош был, так это они. Доспех они еще сразу после Ференбурга брали, у людей Пруфа за бесценок покупали то, что те в арсенале города захватили. Десяток был в полном доспехе, а второй десяток в доспехе на три четверти. Половина при алебардах, алебарды не из простого железа, кованые, каленые, начищенные, на солнце сверкают. Остальные при копьях, клевцах и секирах.

Отличные солдаты, настоящие доппельзольднеры[1 - Доппельзольднеры – так в средневековой Германии называли отборных воинов-пехотинцев, получающих двойное жалованье.].

Все они построились вдоль дороги, красавцы стоят такие, что бабы и дети прибежали смотреть. Волков ехал вдоль строя, рассматривая их. И сердце у него замирало, когда видел он лица и глаза этих людей, что смотрели на него. Смотрели с верой, смотрели с готовностью. Замирало оттого его сердце, что уверен он был, что если скажет им: «Пойдемте на реку купчишек грабить», – так и пойдут.

Скажет им: «Пойдем на тот берег грабить горскую сволочь», – так тоже не откажутся. Они готовы, а многие так и ждут, что он позовет. А он сам еще не знал, что делать станет. Полночи вчера не спал, вспоминал слова архиепископа и, как ни странно, Рохи по прозвищу Скарафаджо.

Архиепископ говорил ему: «Иди и возьми себе все что хочешь, а я буду щитом твоим и убежищем». А пьяница и храбрец Роха говорил: «Какого черта тебе еще нужно, все у тебя есть, живи и радуйся.

Отчего тебе все мало?»

И вот ехал он пред этими людьми, что не раз смотрели в глаза смерти, и решить не мог: жить с тем, что есть, или мало ему всего этого? Мало холопов, мало хорошей земли, мало Брунхильды? Оттого и замирало сердце, что никак он не мог ответить на этот вопрос. Так доехал он до конца строя и понял, что ему есть с чем показаться на смотре.