Нечто из Рютте

– На вашем месте я бы проверил обоих. И еще бы выяснил, куда в вашем феоде люди деваются. Я, например, послал парня в монастырь за лекарствами, дал своего коня, только коня дохлого и нашли. А еще у вас по болоту ходит холерный уродец и на людей кидается.

– Какой еще холерный уродец? – Ехидство как рукой сняло, барон был серьезен. – По какому болоту?

– По тому болоту, что лежит вдоль дороги, которая ведёт к монастырю.

– А кто вам про него рассказал? – Спросил барон абсолютно серьёзно.

– Я его сам видел, так же, как и вас.

Конь его почуял и понес, я сам чуть кости не переломал. А что, вам про него уже что-то говорили?

Барон не ответил, он уставился в стол перед собой. Все молчали. В огромном зале было тихо, только ветер завывал в камине, да громко треснуло полено, раскидав несколько искр.

– Садитесь, – вдруг произнес барон, указывая на стул рядом с собой.

Солдат попытался отодвинуть этот стул, но двигать одной рукой такую мебель было невозможно. Стул было неимоверно тяжел и массивен.

Хорошо, что Ёган догадался, подбежал и помог. Солдат уселся.

– Что у вас с левой рукой? – Спросил барон.

– Старая рана. Моя первая. А в харчевне получил по ней еще раз, очень крепко получил. – Он чуть помолчал. – Монахи сказали, что б левой рукой не шевелил.

– Я вас понимаю. Старые раны.

– Я вижу, что сия учесть и вас не миновала.

– Вы про лицо или про руку? – Барон показал правую руку, она тоже была заметно искалечена. Пальцы были ломаны, а на указательном не было ногтя.

 – Лицо – это турнирные забавы молодости, а рука – это Вербург. Это барон де Шие. Мы с ним сшиблись, оба коня насмерть, я ему копьем в шлем, он мне в руку. Вечером мы с ним выпили, он оказался добрым малым. Добрым рыцарем.

– Я тоже был при Вербурге.

– Вы? – Барон посмотрел на солдата с недоверием. – Сколько ж лет вам тогда было?

– По-моему, пятнадцать уже исполнилось.

– А на чьей стороне вы были?

– Ну уж не на стороне еретиков.

– А кто был вашим капитаном?

– Не знаю, но платил мне тогда лейтенант Брюнхвальд.

– Брюнхвальд! – Радостно воскликнул фон Рютте. – Я ж его знал. Я пил с ним перед сражением, а где вы стояли?

– Слева.

– В низине?

– В самой низине. С рассвета и до полудня я простоял по щиколотку в воде.

Барон аж подпрыгнул. Он больше не был суров. Он был и радостен, и возбужден, и даже возмущен.

– Это ж вы, мерзавцы, побежали первыми, – кричал он, указывая на солдата кривым пальцем без ногтя.