Вассал и господин

Не слышал он и хора, что запел «Осанну» по такому случаю, и как громко, почти над головой ударили колокола в его, видимо, честь. Он почти не отвечал на поздравления, только стоял истуканом и улыбался, изредка кивая. И повторял про себя всего одну фразу: «Иероним Фолькоф фон Эшбахт. Иероним Фолькоф фон Эшбахт». Как удивительно и красиво теперь звучало его имя.

Он очнулся от своего чудесного забытья, когда стоял уже во дворе замка, окруженный своими и чужими людьми, среди которых все еще было много вельмож и все тех же рыцарей Молодого двора.

Один из молодых придворных кричал ему:

– Послушайте… – он явно хотел польстить Волкову, – Эшбахт, с вашей стороны было бы невежливым не устроить пир!

Остальные, особенно молодые рыцари Выезда, громко поддержали предложение своего товарища.

Волков кивал, хотя страшно не хотел ни тратиться, ни пировать с этими господами, он для вида соглашался, но тут же выставил свои условия, раз уж у него была такая возможность:

– Добрые господа, прошу заметить, что вино и пиво на пиру подаваться не может.

– И что ж это за пир без выпивки? – удивлялись вельможи и рыцари.

– Господа, господа, – кавалер назидательно поднял палец, – пост, господа, не будем про него забывать. Пост. Надеюсь, что среди нас нет таких, кто ради радостей мирских готов рисковать бессмертной душой? – Лица господ рыцарей сразу стали кислы. А Волков беспечно продолжал: – Думаю, что хорошие бобы с луговыми травами, репа и нежирный сыр будут уместны за столом даже в пост, или… – Он оглядел собравшихся.

 – Или я клянусь, что устрою настоящий пир с вином и медом, и самыми дорогими кушаньями, но только после поста.

– Уж лучше дождемся конца поста, – разочарованно соглашались придворные. – Репу да бобы пусть мужичье жует.

Тут как нельзя более кстати явился слуга и сообщил Волкову, что его ожидает канцлер, чем избавил кавалера от продолжения этого неприятного разговора с этими неприятными людьми.

Лакей, в отличие от мажордома, шел не торопясь, чтобы господин Эшбахт не морщился на каждой высокой ступени замка.

Он привел Волкова к большой зале, в которой находился огромный стол и стеллажи с книгами. Там его ждал человек в мехах и золоте, которого звали Рудольф фон Венцель фон Фезенклевер, канцлер его высочества. Правда, меха он снял, оставив на себе только золото. Он, несмотря на ранний час, уже поигрывал вином в высоком стакане. И, увидав кавалера, заговорил, причем тон его был скорее деловой, чем приятельский:

– Проходите, Фолькоф.