Вассал и господин

– Принимаешь ли мой сеньорат над собой?

– Скажите громко: «Принимаю».

– Принимаю!

– Скажешь ли ты без утайки при других рыцарях, нобилях и при свободных людях, что я твой сеньор?

– Скажите: «Вы мой сеньор».

– Вы мой сеньор, – повторил кавалер.

– Клянешься ли, что будешь чтить меня как названного отца или старшего брата?

– Повторите дословно, – шептали из-за спины.

– Клянусь, что буду чтить вас как названного отца или старшего брата.

– Клянешься, что по первому зову моему придешь ко мне конно, людно, оружно и станешь под знамя мое.

– Повторяйте дословно, – говорил человек, но Волков уже не прислушивался к нему.

– Клянусь, что приду по первому зову вашему конно, людно, оружно и встану под знамя ваше.

– Клянешься не замышлять против дома моего, людей моих, замков моих? Не служить врагам моим?

– Клянусь не замышлять против дома вашего, людей ваших, замков ваших. Клянусь не служить врагам вашим.

– Клянешься быть знанием и советом со мной? Клянешься, что не утаишь от меня знаний своих и поможешь советом своим?

– Клянусь быть знанием и советом с вами.

– Клянешься, что будешь мечом и щитом моим?

– Клянусь, что буду мечом и щитом вашим.

– Примешь ли суд мой, как суд отца своего?

– Приму суд ваш как суд отца своего.

Герцог сделал паузу, заглядывая кавалеру в глаза, видимо, остался доволен смиренным взглядом Волкова и продолжил:

– Верую клятвам твоим, ибо сказаны они рыцарем перед рыцарями, нобилем перед нобилями и свободным человеком перед свободными людьми.

Среди собравшихся в часовне прошел ропот удивления. Но Волков ничего уже не слышал. Он завороженно повторял про себя название своей земли: Эшбахт. Эшбахт. Как удивительно и приятно оно звучало.

– Встань, друг и брат мой, – сказал курфюрст. – Отныне пусть все зовут тебя Иероним Фолькоф господин Эшбахта. А ты будь добрым господином и справедливым судьей людям Эшбахта. – Он помог Волкову встать и церемонно расцеловал его в обе щеки, после чего громко проговорил, обращаясь к собравшимся: – Господа, перед вами Иероним фон Эшбахт.

Люди зашумели, Бертье звонко и неподобающе громко для церкви кричал «Виват». Но кавалер не слышал больше ничего.