Вассал и господин

Он говорил и говорил, нахваливал Волкова, рассказывал, что он претерпел в Хоккенхайме, а герцог тем временем встал, подошел к гостю вплотную, заглянул ему в лицо и спросил негромко:

– Так это вы убили моего лучшего рыцаря?

Барон замолчал. В зале стало тихо. И только кавалер стоял напротив герцога – лицом к лицу. Мог, конечно, начать спрашивать, кого, когда. Но это было бы глупо и низко, словно он юлит и боится. И он ответил просто:

– На то была воля Божья.

– Божья? – На изъеденном оспой лице герцога появилась недобрая улыбка.

– Не я искал ссоры. Не я приехал к нему, – твердо проговорил Волков. – Он искал меня.

– А арсенал, что вы разграбили в Ференбурге, тоже искал вас? – продолжал улыбаться курфюрст. – А храм там же тоже вас искал?

– Раку из кафедрального собора Ференбурга я забрал по велению епископа Вильбурга. Он дал мне денег и велел собрать людей, чтобы сделать это. А арсенал города я не грабил, я отбил его у рыцаря Левенбаха, врага вашего, и рыцаря этого я убил. В моем обозе его шатер.

А то, что люди мои взяли себе что-то из арсенала, так пусть лучше им достанется, чем врагам Господа, еретикам. К тому же одну пушку, отличную, новую полукартауну из хорошей бронзы через офицера вашего я предал Вашему высочеству.

Герцог обернулся к господину в мехах, и тот кивнул: да, было такое.

Курфюрст понимающе кивнул и сделал рукой жест: давайте несите сюда.

Тут же господин в мехах взял со стола подушку черного бархата, покрытую шелковой тряпицей. Сдернув последнюю, он понес подушку герцогу.

Волков сначала не мог понять, что там, а потом разглядел: на черном бархате сияла роскошная серебряная цепь из красивых медалей. С гербом дома Ребенрее в конце.

– Склоните голову, – тихо сказал барон.

Волков повиновался, а герцог взял цепь с подушки и надел ее на шею кавалера. Вроде и цепь та была великолепна, и стоила только в серебре, без работы, талеров пятьдесят, но все-таки кавалер, слоняясь еще ниже в поклоне, не мог отделаться от мысли, что денег из Хоккенхайма герцог получил столько, что и на золотую мог расщедриться.

Да, золотая цепь ему очень бы пошла.

А герцог тем временем вернулся за стол и заговорил:

– Барон уверяет меня, что вы и впредь будете полезны дому Ребенрее, мой канцлер тоже так считает.

Господин в мехах опять кивнул головой, соглашаясь.

Барон взял в руку удивительную белоснежную чашку с коричневой жидкостью.

А курфюрст продолжил:

– Они полагают, что лен будет хорошей платой за ваши деяния.