Инквизитор. Божьим промыслом. Стремена и шпоры

– Это почему ещё? – удивляется Ламме. Ему кажется, что в таком виде он сошёл бы на приёме у герцога за своего. Да нет, Фриц был уверен в этом.

– Тебя бы убили, – уверенно говорит барон.

– Убили? За что это? – ещё больше удивляется Фриц Ламме.

– За несуразность, – без малейшего намёка на веселость говорит барон и поясняет свою мысль: – Как ты только умудрился так подобрать свои вещи, что ни одна к другой не подходит? Ни цветом, ни фасоном. Ты специально так их подбирал? Зачем ты вообще купил оранжевые чулки?

– Так все богатеи носят такие, – пояснил Сыч.

– Такие носят только сумасшедшие ландскнехты и прыщавые юнцы, мечтающие о нестарой ещё вдове. Ты бы ещё разноцветные купил, – нравоучительно объяснял своему человеку барон.

– Что, совсем плохо? – Сыч даже, судя по всему, немного расстроился. Он-то надеялся, что будет выглядеть не хуже, чем сам барон, и тот его похвалит.

– Нет, не плохо, – Волков махнул рукой. – Пойдёт. Ты из захолустья, купчишка из Фринланда. Так что…

Да в общем, всё было нормально, просто человек, видно, из мужичков поднялся, ну, к примеру, не в городе вырос, а деньжатами обзавёлся.

– Ну что, экселенц, пойдёт? – уточнил Ламме.

– Пойдёт, – согласился генерал, – но во дворце в таком виде, в этих чулках, тебе лучше не появляться.

– Не пустят? – интересуется Ламме.

– Пустят, но по дворцу ходит всякий мерзкий люд, бездельники, миньоны герцога, они ничем себя занять не могут и цепляются ко всякому от скуки, а кто, не дай Бог, огрызнётся, так тянут на поединок.

– И что же, и меня цеплять будут? – улыбается Фриц.

– Да уж твои-то чулки не пропустят, – заверил его барон.

– Ну и к хренам тогда этот дворец, – весело говорит Ламме и начинает расстёгивать дублет. – Ноги моей там не будет.

– Очень мудрое решение, – со вздохом произносит генерал и наклоняется от стула вправо. А там, на полу, давно, ещё с его прихода, лежит крепкий холщовый мешок. Он берёт его, не без труда поднимает и кладёт на стол.

– Та-ак, – тянет Фриц Ламме, глядит на мешок и садится напротив барона. Он улыбается нехорошей улыбкой. – Думается мне, экселенц, вы всё-таки решились на моё дело.

– Сам бы я, может, и не решился бы, не поспособствуй к этому горожане, – отвечает барон. – В общем, выхода у меня другого нет. Вот только дело мы сделаем не по-твоему, то уж слишком грубо будет, издали видно, что шито оно белыми нитями, а сделаем его по-моему.