Буратино. Правда и вымысел

– Ну, так скажи мне, что происходит в моём сарае?

Сын вдохнул воздуха побольше и произнёс:

– Папа, ваш глупый сын Моисей покрывал вашу дуру дочь Розу, когда мы их застали с Соломоном, – молодой человек говорил, стараясь не глядеть на отца.

– Что значит «покрывал»? – спросил отец, леденея сердцем.

– Как бык покрывает тёлку, – еле выдавил из себя Алех.

Наум вытаращил глаза на своего умного сына, как будто это он совершил этот мерзкий поступок:

– Сын мой, зачем же ты мне говорил сегодня про апоплексический удар, тем более перед обедом, – простонал Кантор, хватаясь за сердце.

– Папа… – только и смог произнести сын в ответ.

– Боже мой, Боже мой, – запричитал Наум, когда осознал, что произошло, затем заорал на своего непутёвого сына Моисея. – Как ты мог, негодяй, она же твоя сестра?!

К нестройному хору завываний женщин присоединился уже почти мужской басок Моисея.

– Прекрати рыдать, негодяй, и скажи, зачем ты это сделал? – отец стал потихоньку приходить в себя и теперь его душу посетил праведный отцовский гнев.

Тут Моисей заревел ещё громче, уже уверенно перекрывая мать и сестру, вместе взятых. По его румяным щекам потекли крупные слёзы. В общем, он до конца прочувствовал ситуацию и понял, что трёпки ему на этот раз не избежать и одним синяком, который ему уже поставил старший брат, дело не кончится. Тем более что отец и Алех стоят в дверях сарая и ему мимо них не проскочить, будь он даже кошкой.

«А как хорошо всё начиналось, – думал Моисей, хороня последние надежды на бескровный исход дела. – Надо было дуру в рощу вести, а теперь всё пропало».

Папаша тем временем отобрал у старшего сына палку, которую тот до сих пор держал в руках:

– Ну, так что, ты скажешь, зачем ты совершил эту богомерзость, или мне тебе врезать и посмотреть, что треснет быстрее: твой хребет или эта палка? – спросил Наум.

– Хо… – всхлипнул сын.

– Что «хо»? – продолжал задавать вопросы отец.

– Хотелось, – давясь слезами, произнес сын, – сильно.

– Хотелось? – завизжал Наум.

– А что, всем можно, а мне нет? – заревел ещё громче Моисей.

– Что? – прохрипел глава семейства. – Кому можно? Что можно?

– Всем, – продолжал завывать сын, – всем пацанам с нашей улицы. Все хвастаются, а некоторые аж по два раза, а надо мной смеются, говорят, что сапожник без сапог, а я всего первый раз хотел попробовать.