Первый советник короля

 – Прямо как у рака сделались… То лишь на самый крайний случай, если помощи ни от русского государя, ни от шведского короля не дождусь.

– Под протекцию к нечестивым туркам! – чуть не простонал побледневший Выговский.

– Иной раз бывает так, что и под протекцию самого сатаны пойдешь… – вздохнул Хмельницкий и тут же поспешно перекрестился, шепча: «Свят, свят!». – Ежели к стене припрут, а выхода нету, то нужен хоть какой-то покровитель и защитник. Султан хоть и магометанин, а человек разумный, выгоду свою блюдет.

Генеральный писарь со стоном стиснул виски. Перо все-таки выскользнуло из пальцев, упало на лист, украсив его россыпью мелких клякс, но Выговский даже не заметил этого.

– Пане гетмане… Но как же… Все войско на дыбы встанет! А что сделает поспольство[2 - Люди среднего достатка в городах и селах Речи Посполитой, букв.

Хмельницкий улыбнулся.

– Не бойся, я уже много раз о сем думал и все просчитал. Султан будет править нами лишь для вида. Вытребую, чтобы православие никакого урона не понесло – раз. Чтобы на всех важных постах были только мои люди – два. Чтобы налоги и подати стали меньше, чем при старых порядках, – три. Чтобы я имел право отправлять послов к иноземным государям и вести с ними переписку – четыре…

– Неужто твоя гетманская милость верит, что султан согласится на такие условия? – не выдержав, перебил Выговский.

– Не согласится – не видать ему вилайета[3 - Административно-территориальная единица в Османской империи.] Украйны как своих ушей, – отрезал Хмельницкий. – Ты вот что, Иване… Приди-ка в себя, а то вид – краше в гроб кладут! Еще раз говорю: то лишь на самый крайний случай. Бог даст, до такого не дойдет… И никому ни полслова! Повторяю: никому! Даже Тимошу.

Генеральный писарь усердно закивал, осенил себя крестным знамением.

– Покуда ступай отдохни! – распорядился гетман. – Вижу, слишком сильно потрясли тебя слова мои. Вон, даже лист испортил, а с тобой такого сроду не случалось! – Хмельницкий беззлобно рассмеялся. – Кстати, Вовчур прибыл, как я распорядился?

– Прибыл, пане гетмане! – подтвердил Выговский, ошарашенно глядя на запачканную бумагу.