Манящая корона

Жене – запереться на все замки и засовы и никого не впускать в дом. Старшему сыну – отправиться в лавку, отпереть ее и принимать заказы клиентов, если они придут. Только принимать, ничего не выдавать, как бы ни скандалили и ни ругались… Младшему – быть там же, на всякий случай. На вопросы, где сам мастер, отвечать: отцу нездоровится, он сегодня не может работать, а вот завтра пожалуйста, милости просим. Дочери – сидеть в своей комнате и носа оттуда не показывать, под угрозой… Тут мастер Раус замешкался, лихорадочно гадая, какую бы кару пострашнее придумать для любимицы и отрады, которую он за всю жизнь даже не шлепнул ни разу… но в голову, как назло, не лезла ни одна толковая мысль, и он с досады ляпнул:

– А не то в монастырь упрячу!

На лица домашних стоило посмотреть! Сыновья переглянулись, дочка изумленно уставилась на него с приоткрытым ртом, а жена, побледнев, спросила:

– Ты что, в самом деле заболел?

Младшенький же, страшно недовольный, что его заставляют работать, отвлекая от чтения очередного рыцарского романа, осведомился:

– А почему мы? Есть же еще Тон!

Тут жена, старший отпрыск и дочка присоединились к нему согласным хором: действительно, почему это тунеядец-подмастерье не может исполнять свою обычную работу, за которую ему, между прочим, платят да еще дают пищу и кров… Чувствуя, что его перетянутые нервы вот-вот лопнут, и хорошо представляя, каково сейчас приходится «тунеядцу», мастер Раус впервые в жизни повысил голос:

– Молчать!

И в придачу потряс кулаками и топнул.

Ударь молния в пол прямо перед ними, домочадцы были бы потрясены меньше. Потом, придя в себя, толкаясь и мешая друг другу, кинулись в разные стороны: жена – к входной двери, сыновья – к лестнице, ведущей в лавку, дочка – к своей комнате…

Удивленно пожав плечами, – с чего бы вдруг такой переполох? – ювелир поспешил обратно, к Тону. Пробегая мимо большого настенного зеркала, он машинально заглянул в него, и ему все стало ясно.

Он с трудом поверил, что мелькнувшее в зеркале побагровевшее, искаженное лицо – его собственное.

* * *

– Брат Тон, готов ли ты к великому и священному часу?

– Готов.

– Даешь ли ты слово, что сердце твое чисто, а мысли свободны от всего суетного и недостойного?

– Даю.

– Знаешь ли ты, что ждет мага, сказавшего неправду?

– Знаю.

– Клянешься ли ты открыть все, что предстанет твоему взору, ничего не скрывая и не приукрашивая даже из благих побуждений?

– Клянусь.