Одна нога здесь… Книга вторая

 – Какая там сохранность, причем тут переплет, когда о такой книге говорим?! Ладно, вижу я, что вы нонче не по-деловому настроены. Давайте вдругорядь соберемся и обсудим. Да и я к тому времени, глядишь, и справки наведу у знающих людей, чтобы хоть примерно цену товара знать.

– Двести пятьдесят золотых гривен! – первым выдал Семигор. И тут же добавил: – Могу дать больше. Но попозже…

– Даю триста. Сразу! – перебил Божесвят, бросив мстительный взгляд в сторону соперника.

– Триста пятьдесят! – скрипнув зубами, ответил тот.

– Тогда четыреста! – по-птичьи дернув головой, пискнул низкорослый купец.

– Четыреста тридцать! Четыреста тридцать даю, Заяц!

– Я думал, речь идет о редчайшей книге?! – деланно удивился корчмарь, слушая торги с замиранием сердца.

– Семьсот! – немедля ответил Божесвят, и даже сделал вид, что полез развязывать тесемки на туго набитой мошне.

– — Восемьсот! – смирившись с резким повышением цен, рявкнул взмокший Семигор, гордо выпячивая живот.

Заяц не упустил случая, и начал сравнивать животы, свой и семигоров, после чего выдохнул с явным облегчением. Он-то считал себя толстым, а на деле, ничего особенного, просто мужчина в теле и полном расцвете сил, а толстяк – вот он! Занятый измерением животов на глаз, корчмарь не заметил, как торги перевалили за две с половиной тысячи гривен. Поглядывая на снисходительную улыбку Зайца, которая, на самом деле была вызвана тем, что его живот прошел испытание с честью, дельцы остервенело взвинчивали цену.

– Всё, Заяц, всё! Я больше не могу! – взмолился Семигор, утирая свой серебристый ежик волос, – Вот ей тебе Велес, это хорошая цена! Три тысячи! За больше мне уже и смысла нет её покупать!

– Согласен! – утирая обоими рукавами взмокший лоб, буркнул Божесвят. – В пределах пары сотен, конечно, ещё поторговаться можно, но вряд ли больше.

Потрясенный Заяц слушал их, лишь величайшим усилием воли заставляя свой рот оставаться захлопнутым, хотя челюсть так и норовила отпасть.

– Я… я должен подумать! – заявил он, причем голос корчмаря предательским образом едва не сорвался на писк. Сердце требовательно рвалось наружу.

– Заяц! За большую цену ты её продать не сможешь. Никому! Даже и не думай! – предупредил его Семигор, решивший, что правильно истолковал колебания корчмаря.