Странники войны

Но именно она подтолкнула его к решению:

– Я согласен, обер-лейтенант. Конечно, согласен, – вдруг заволновался он. – Внесите меня в список. Моя фамилия – Борисов, порядковый номер 116343.

Обер-лейтенант внимательно посмотрел на Андрея и, чуть помедлив, достал записную книжку. Записав фамилию и номер, он еще раз осмотрел Беркута, очевидно, ставя себя не на его место, а на место врача, отбирающего «людской материал».

– Думаю, с медиками у вас проблем не возникнет.

– Век признателен буду, господин обер-лейтенант.

– Надеетесь убежать? С поезда, по дороге? Конечно, надеетесь.

– Надеюсь выжить – так будет точнее, обер-лейтенант.

Вижу, вы крайне неохотно называете меня коллегой, Борисов, – заметил офицер, уже уходя из блока. – А я бы предпочитал, чтобы вы обращались ко мне именно так. Ну да ладно. «Жизнь – есть жестокое милосердие божье». Прекрасно сказано! Считайте, что это изречение спасло вам жизнь. Хотя лично я больше отнес бы такое определение к смерти. Ибо на самом деле это смерть есть «жестокое милосердие божье».

– Наверное, все зависит от того, кто и как понимает смысл жизни. И в какие рамки поставила его судьба.

– Это уже философия, – неожиданно резко и холодно отрубил обер-лейтенант, словно доводить свои размышления до философской грани ему как педагогу и офицеру было непозволительно. И, не произнеся больше ни слова, ушел из санитарного блока.

19

– Послушай, лагерь-майор, ты, по-моему, не все говоришь. Если у нас есть эти коротковолновые… – постучал Меринов ногтем по замаскированному под пачку «Казбека» передатчику, – значит, мы наверняка можем вызвать самолет.

– Если сможем сообщить, что задание выполнено, – за нами, возможно, и пришлют самолет. Но не раньше.

– А если убрать Кровавого Кобу не удастся?

– Тогда нужно убедить Скорцени, что это просто невозможно сделать. Но попробуй убедить в этом самого Скорцени.

– Вот видишь, я чувствовал, что знаю не все. Почему мы до сих пор не сообщили, что прибыли на явочную квартиру?

– На связь – через пять суток после приземления. Зачем засвечиваться? Запеленгуют. По мне, так вообще нечего в эфире распинаться.

– Таким было твое условие?

– Таким, – твердо ответил Кондаков.

– А почему ты перестал называть меня капитаном? Считаешь, что недостоин?

– Прошу прощения, господин капитан.