Странники войны

«Господи, неужели в этом спасении твой знак?»

Три казни. Три! Две, как оказалось, ложные. Обычная подлая имитация. Третья – настоящая.

«Не слишком ли много для одного? Ведь я всего лишь обычный смертный. Ты забыл, Господи, что я всего лишь обычный смертный».

– Нельзя так истязать человека, – уже вслух пробормотал он. – Не по-людски это. Неужели мне когда-нибудь удастся вырваться из устроенного немцами ада?! Если удастся – забьюсь в какой-нибудь сарай, нору, пещеру, лесную сторожку – и полгода, нет, год проживу отшельником!

«Нервы, – попытался Беркут взять себя в руки.

 – Нер-вы!»

Резко прозвучал пистолетный выстрел, но Беркута он не встревожил.

«О, если только удастся вырваться из лагеря, из плена! Эти гады за все мне заплатят, – вдруг сразу забыл он свои мечты об отшельничестве. – За все! Этого я им не прощу».

– Засыпа?ть. Быстро-быстро! – донеслось от рва. Но это уже из какого-то иного мира, не имеющего к нему, лейтенанту Громову по кличке Беркут, абсолютно никакого отношения.

Снова открылся задний борт.

Взобрались в кузов и уселись на полу уставшие могильщики. Тяжелое дыхание, отрывки матерных фраз, надрывный кашель, который там, у ямы, как и в лагере во время проверок и осмотров, пленные конечно же стараются сдерживать. Любая болезнь или просто ослабленность – уже основание для того, чтобы попасть под «санитарную чистку».

«А вот тебе бояться теперь нечего, – мрачно пошутил сам над собой Беркут. – Можешь убедить себя, что тебя уже нет. Ты уже “там”! Чего может бояться мертвый? Еще одной смерти? “Расстреляв” тебя, они подарили тебе бессмертие! – А чуть переждав невероятную тряску, пока машина выезжала на шоссе, попробовал продолжить эту мысль: – Весь вопрос в том, как им распорядиться, этим страшным бессмертием».

– Что ты там бормочешь, загробник?

«Разве я заговорил вслух? – усомнился Беркут. – Не может быть».

– Да молится он. Теперь ему только и осталось, что молиться.

– Не молюсь я, – не удержался лейтенант. – Распеваю загробные песни. Я уже мертвый, неужели непонятно?

– Ты-то еще не мертвый, а вот тот… – скорбно проворчал могильщик, сидевший с ним плечо в плечо.

– Всю оставшуюся жизнь проживу, осознавая, что я давным-давно похоронен, – не придал значения его словам Беркут. – Способен ли мертвец цепляться за жизнь? Дрожать?

– Ты что, парень, свихнулся? – сочувственно поинтересовался тот, первый могильщик, который и начал разговор.

– Мертвец не способен свихнуться. Просто я уже расстрелян.