Странники войны

– Тогда вы, кто-нибудь! – крикнул он пленным из похоронной команды. – Помогите ему!

– Офицер приказывает вытащить меня отсюда! – перевел Беркут могильщикам. – Да пошевеливайтесь, пошевеливайтесь!

Обер-лейтенант и почти двухметрового роста унтер, не очень спешивший с услугой, отступили в сторону. Трое пленных подошли к тому месту, где они только что стояли. Однако никто не знал, каким образом поступить. Они топтались у кромки, ругались и что-то бормотали, но прыгнуть в яму, на кучи мертвых тел, пока никто не решался.

Их нерасторопность и злила, и пугала Беркута. Он понимал, что сейчас все решают мгновения. Обер-лейтенанту может надоесть их возня. Куда проще пристрелить русского – и дело с концом. Но «выстрела милосердия» Беркуту уже не хотелось. Он поверил в спасение. Он снова цеплялся за надежду остаться жить.

Пошатываясь, лейтенант пытался освободить свои ноги. Одной он уже наступил на чьи-то плечи или, может быть, на грудь и теперь изо всех сил старался вытащить вторую.

– Опустите мне лопату! Я повернусь и ухвачусь за нее! – крикнул он могильщикам, с большим усилием поворачиваясь к ним вполоборота.

– Ни черта не выйдет, – проговорил кряжистый рыжеволосый заключенный.

– Выйдет! Я – лейтенант! – прибег он к последнему аргументу, который у него имелся и который там, в лагере, еще иногда срабатывал. Некоторые из пленных красноармейцев даже в лагерных условиях старались относиться к офицерам с надлежащим почтением. – Выполняйте то, что вам приказывают.

Может, его звание действительно подействовало, может, просто в голове огненно-рыжего неожиданно просветлело, но все же могильщик этот сумел дотянуться до лейтенанта концом черенка. Беркут ухватился за него связанными руками, однако черенок выскользнул.

– Ишь, как не отпускает тебя могила, – натужно прокряхтел рыжий, и лицо его странно побагровело. – Будто втягивает в себя, будто втягивает.

– Не причитать, не причитать! Поверни железкой ко мне, ну, – продолжал подсказывать Беркут.

– Штык, – потребовал немецкий офицер у одного из солдат, тоже сгрудившихся вокруг могилы. А когда солдат снял штык с ремня, взглядом показал: передай пленному.

Тот, кто подавал Беркуту лопату, тоже понял обер-лейтенанта: взял штык, зачем-то поплевал на него и, перекрестившись, прыгнул в яму.

– Господи, это ж считай, что оба мы уже на том свете, – бормотал он, топчась по телам расстрелянных и неумело перерезая веревку.