Граница безмолвия

Ордаш обратил внимание, насколько правильной и интеллигентной является речь этой уроженки Салехарда, в которую лишь слегка вплетался едва уловимый акцент.

– Мне тоже не хочется расставаться с тобой, – молвил Вадим, сразу же отметив про себя, что признание это вышло каким-то слишком уж черствым, хотя выразить его хотелось предельно эмоционально.

– Я понимаю, почему ты спросил, когда я была в последний раз с мужчиной. Тебя тревожит: не могла ли я оказаться беременной.

– Да нет, не поэтому. Просто хотел знать, есть ли у тебя мужчина. Хотя ты права: о беременности тоже следовало бы поинтересоваться.

– Не волнуйся, о потомстве мы будем заботиться только вместе.

К ним опять приближалась какая-то бродячая парочка. Очевидно, этот кустарник уже не раз служил им местом укромного уединения, потому что, обнаружив здесь Вадима и Риту, женщина хриплым, явно пропитым и столь же основательно прокуренным голосом возмутилась:

– Так-так, и кого же это дьяволы занесли сюда? Это же наше законное место.

– Сейчас опять станет вашим, поскольку мы уходим, – неспешно молвила Рита.

– Э, да ты вообще какая-то новенькая. Кто такая, почему не представилась? – проворчала пришлая, неохотно, задиристо пропуская по тропинке мимо себя Атаеву.

– В следующий раз обязательно представимся и отчитаемся, – деловито заверила её Рита, ничуть не смущаясь того, что её приняли за портовую проститутку.

– Отчего такая жесткость? Чтобы не сказать – жестокость?

– В Салехарде мои отец и мать – центральные начальники. – Она так и сказала: «центральные начальники». – Поэтому их досье должны быть такими же непорочными, как дева Мария и… как они сами.

Оставив своё убежище, Вадим и Рита направились к порту, но каждые две-три минуты останавливались, чтобы вновь и вновь припасть друг к другу в поцелуе.

– Вот от тебя я наверняка забеременею, – вдруг как-то деловито молвила Рита, словно бы речь шла о чем-то совершенно обыденном: о желании написать письмо или о возможности заболеть гриппом. – Конечно, забеременею.