Гнев Цезаря

Сама Анна в это время отступила на несколько шагов и даже отвернулась, демонстрируя полное отсутствие интереса к разговору мужчин.

– Нет, это из какой-то другой жизни, – решительно покачала она головой, как только Гайдук приблизился к ней, и, пытаясь улыбнуться, зажала губками кончик языка.

«Годы и в самом деле обходят эту женщину, как нетленную святую. Или, наоборот, как проклятую грешницу», – понял Дмитрий, убедившись, что возраст по-прежнему никак не накладывается ни на прекрасный лик графини фон Жерми, ни на её утонченную фигуру.

Даже из девичьих лет доставшаяся ей ужимка – кончик язычка, зажатый зубками, – по-прежнему выражала почти весь спектр ее чувств; в том виде, конечно, в каком она их воспринимала.

– Вы правы, Анна, в принципе наша встреча способна была состояться только в прошлой жизни или же в ином мире, в ином, совершенно недоступном всем прочим обитателям планеты нашей измерении.

– Причем самое фантастическое, что она все же состоялась, – продолжила их диалог Жерми, воспользовавшись тем, что Волынцев специально отвел подошедшего контр-адмирала Ставинского чуть в сторонку.

– К черту какие-либо уточнения! – с азартом влюбленного первокурсника подыграл ей подполковник. – Главное, что судьба все-таки свела нас. Пусть и самым дичайшим образом.

Они мельком взглянули на Волынцева и контр-адмирала, которые что-то неспешно, с дипломатической степенностью, обсуждали, глядя при этом не друг на друга, а на итальянский линкор. Сейчас эти военные вели себя как коммерсанты, которым предстояло покупать эту груду старого, но все еще удерживавшегося на плаву железа.

– Но коль скоро мы все-таки встретились… – вновь заставила обратить на себя внимание Жерми. – Можно, я поцелую вас? Исключительно от избытка чувств.

– Ни в коем случае! – выбросил вперед ладони с растопыренными пальцами Гайдук.

– Значит, все еще помните… – ничуть не смутилась Жерми. – Даже о давно забытых мною «поцелуях Изиды».

– Забытых?! Вами?

– Помилуйте, подполковник. Мы же сейчас не в России.

– Это ничего не меняет.

Они прохаживались вдоль кованой металлической ограды, сотворенной кузнецами из орнаментов, очевидно, позаимствованных из османских или персидских ковров.