Гнев Цезаря

Наверное, ваша разведка слишком мало знала, а пресса – слишком мало писала о морских диверсантах и вояжах Боргезе.

– Припоминаю, на Каспии ходил кое-какой слушок, – неуверенно как-то парировал контр-адмирал. – В том духе, что нужно усиливать антидиверсионную бдительность на флоте и в береговых подразделениях. Дескать, противник развернул подготовку диверсантов в Крыму и на Дунае, а значит, следует ожидать высадки десантов. Однако слухов было много, а дел и без итальянских пловцов хватало.

Албанец не догадывался, что всю войну Ставинский «отсиживался» далеко от линии фронта, в штабе Каспийской флотилии, поэтому о том, что происходило на Черном море и в Крыму, имел такое же представление, как всякий гражданский, внимательно следивший за событиями в том регионе по сообщениям в прессе.

– Кое-какой информацией о школе боевых пловцов Боргезе мы теперь уже обладаем, – вступился за честь разведки подполковник. – Но если вы, господин капитан, поделитесь своими… ну, так сказать, сведениями или хотя бы впечатлениями…

– У нас еще будет возможность пообщаться… – как-то слишком уж поспешно отреагировал Карганов. – А после Сталинградской битвы – да… Для дуче «разгром на Волге», как называли это сражение итальянцы, да и албанцы – тоже, стал погребальным звоном.

– И как долго продержались там?

– Окончание войны моя бригада встретила уже на севере страны, в Северо-Албанских Альпах, на границе с Черногорией. Причем замечу, что сражались мы здесь, на берегах Дрины[16 - Дрина – горная река на севере Албании.

– Что весьма предположительно, – едва слышно проворчал командир конвоя.

– На нашей с вами Волге, – вежливо улыбнулся подполковник, не столько напоминая албанскому морскому офицеру о его этнических корнях, сколько сглаживая некорректность контр-адмирала.

– Вынужден признать, что время от времени я вспоминаю об этом, – мечтательно запрокинул голову Черногорский Бонапарт.