Фельдмаршал должен умереть

В ставке давно заметили эту странную манеру генерала: столь же виновато и покаянно он мог глядеть на своего патрона и в том случае, когда ответ был ему ясен, и когда о его личной вине даже речи не заходило.

– Что вы молчите, Бургдорф? – покаянность адъютанта очень редко раздражала Гитлера. Мало того, он только потому и назначал-то Вильгельма Бургдорфа своим адъютантом, что ему давно приглянулась повинно склонённая голова генерала, которую можно было отсечь при первом же удобном случае.

– Считаю, что, если последует назначение, фельдмаршал Роммель подчинится ему.

– И кем же вы, начальник Управления кадров сухопутных сил, посоветуете назначить его? Командующим Западным фронтом? Чтобы при первой же возможности, вместе со всем своим генералитетом он подался к англичанам? Дать ему группу армий на Восточном фронте?.. История с Паулюсом так ничему и не научила вас?

– Простите, мой фюрер, но никакого отношения к «истории с Паулюсом» я не имею, – вдруг решительно отрубил Бургдорф, очевидно, ужаснувшись этого обвинения.

– Роммель вполне может возглавить войска, находящиеся на территории Германии, – несмело подсказал Курт фон Цейтцлер, вновь подтвердив репутацию человека, совершенно не разбирающегося не только во внешней политике, но и в придворно-штабных интригах. Впрочем, удостоенный одинаково презрительных взглядов со стороны и фюрера, и Гиммлера, он тут же демонстративно пожал плечами – мол, вполне разумный совет. Однако вслух произнёс: – Тогда оставим его в резерве Верховного главнокомандования.

– Я тоже считаю, что к нему как к участнику заговора сначала следует основательно присмотреться, – процедил сквозь зубы Гиммлер, держась рукой за занавеску и исподлобья поглядывая в окно, словно они уже находились в осаде, и враги готовились к штурму их здания.

Его немало удивлял тот факт, что Роммель не только до сих пор не наказан за своё предательство, но и что он до сих пор чувствует себя владельцем несметных сокровищ, покоящихся где-то у берегов Корсики.

– К разговору о фельдмаршале Роммеле мы, Генрих, еще вернемся, – подвёл черту фюрер.– Тем более что существует один очень важный повод… и предмет для обсуждения.

– Несомненно, мой фюрер, несомненно.