Черный легион

 – Сейчас мы должны думать и поступать, как подобает вождям двух ведущих наций Европы.

– Только так, – стукнул кулаком по столу дуче.

– Папу римского и всю его кардинальскую свору наши противники намерены использовать против нас. С приходом в Рим англичан и американцев вся пропагандистская мощь Ватикана будет направлена на то, чтобы ослабить волю христианского мира, помешать нашей борьбе против коммунистической чумы, восстановить против нас все католичество. Вы согласны с этим, господин Муссолини?

– О, да! Надеюсь, ваша агентура располагает достаточным количеством фактов, чтобы изобличить этого ватиканского оракула, убедить католическое вселенство…

Не дослушав его, Гитлер рассмеялся.

Из вежливости дуче тоже поднялся. Теперь их разделял длинный темно-ореховый стол, за которым во время совещаний государственной важности обычно собиралось почти все высшее руководство страны.

– Время изобличения ватиканского оракула, мой дорогой дуче, прошло.

– Но как же тогда?.. Ватикан есть Ватикан…

– Не спорьте, Муссолини, – раздраженно осадил его фюрер. – Сейчас нам не до философских диспутов. Судя по тому, что вас арестовал король, а вся армия под командованием любимого вами маршала просто-напросто предала вас, – самое благоприятное время мы и так безнадежно упустили.

– Считаете, что в моем аресте, в этом перевороте, тоже замешан Ватикан? – настороженно спросил Муссолини.

– А кто способен сомневаться в этом?

– Следовательно, король и папа римский, они?..

– А вы, мой верный союзник, допускаете, что король мог решиться на такое преступление, не заручившись поддержкой папы римского? Вы серьезно допускаете такую возможность? Для того чтобы предположить, что на события, приведшие к вашему свержению, к перевороту в стране, оказывал влияние мощный агентурный аппарат, засевший в Ватикане, – вам нужны еще какие-то особые доказательства?

Наступила долгая, томительная пауза, которую Гитлер не желал, а Муссолини просто-напросто не решался прерывать.

– Вы правы, – наконец невнятно пробормотал Муссолини и, запрокинув голову, мрачно уставился куда-то в потолок. Уже основательно размытый римский профиль его лица приобрел почти первоначальные очертания.