Вспомни меня, любовь

Принцесса Клевская понимающе кивнула мальчику и заговорила, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Вы очень добры, моя дорогая, если подумали о том, как я буду себя чувствовать. Сейчас вы меня понимаете?

– Да, мадам, – ответила Нисса, делая очередной реверанс.

Принцесса вновь повернулась к пажу:

– Кто она, Ганс? Я имею в виду, из какой семьи?

– Леди Уиндхем – дочь графа Лэнгфорда. Это не очень знатное семейство, но много лет назад ее мать была подругой короля. Как мне рассказывали, это женщина добрая, достойная и скромная.

– Ах! – выдохнула принцесса Клевская. – Так, может быть, эта девушка – его дочь, Ганс?

– Нет, мадам, это невозможно. Нисса родилась до того, как ее мать попала во дворец. Она рождена в законном браке.

– Объясни мне, Ганс, – попросила принцесса, – отчего все эти дамы так странно смотрят на меня? У этой леди Браун чуть не отвалилась челюсть, когда она меня увидела. Что это значит? Допустим, я одета не так, как принято в Англии, но здесь кроется еще что-то, я уверена.

– Это все тот художник, Гольбейн, ваше высочество. Он польстил вам, когда писал ваш портрет, – честно признался Ганс. – Он смягчил ваши черты и сделал более хрупкой. Король просто без ума от этого портрета, смею вас заверить, моя добрая госпожа.

– Как бы то ни было, – ответила Анна Клевская, – ему придется принимать меня такой, какая я есть. В конце концов, и он уже далеко не юноша, правда, Ганс? – хмыкнула она. – Ему еще повезло, что вообще нашел себе невесту королевского рода.

Нисса слушала, широко раскрыв глаза. Она не понимала большую часть беседы, поскольку принцесса и паж говорили слишком быстро, однако то и дело словечко или обрывок фразы доходили до ее сознания. Принцесса, как поняла Нисса, обладала чувством юмора и была отнюдь не глупа.

– Я хочу помочь вам изучить английский, ваше высочество, – храбро предложила Нисса.

– Отлично! – улыбнулась принцесса. – Ганс, скажи леди Браун, что мне понравились все фрейлины, но стремление леди Уиндхем овладеть нашим языком особенно тронуло.

Мальчик повторил слова своей госпожи по-английски и с трудом удержался от смеха, когда увидел, какое облегчение разлилось по лицу леди Браун.