Любовь дикая и прекрасная

Но изменилось ли твое отношение? Как ты теперь смотришь на меня?

Это был хитрый вопрос, и граф знал, что их судьбы, вместе с судьбой их ребенка, зависят от его ответа.

– Я смотрю на тебя, – проговорил он медленно и значительно, – сначала как на Кат Хэй – умную и прекрасную женщину. Надеюсь видеть тебя еще и своей женой, и любовницей, и другом, и матерью наших детей. Ты не одна женщина, а сразу много! И некоторых из них мне еще только предстоит узнать.

– Патрик, – улыбнулась сквозь боль Катриона.

Она соглашалась. Граф был уверен в этом и чувствовал неимоверное облегчение.

– Да, милорд… моя любовь… мой дорогой друг и дражайший враг. – Катриона сжала его руку. – Я выполню наш уговор. Я выйду за тебя замуж.

И тут, словно в театре по реплике, вбежал аббат со своим переносным алтарем.

– Прекрасно, племянница! И чтоб больше никаких глупостей! Если ты не произнесешь обет сама, мне придется сказать его вместо тебя.

– Не стоит угрожать мне, дядя. Я выйду замуж за Патрика, но только подождите еще несколько минут. Если вы оба удалитесь, то я бы хотела одеться на свою свадьбу. – Она скорчилась от боли, а затем повернулась к Салли: – Рубиновый бархатный пеньюар! О боже!

Мужчины быстро вышли. Салли забеспокоилась:

– Роды приближаются, миледи.

– Только на несколько минут! Я не могу выходить замуж, лежа на родильном столе!

Ее пронзил новый приступ боли. Салли помогла Катрионе высвободиться из халата и облачиться в тяжелый бархатный пеньюар. Миссис Керр тем временем выскользнула в зал.

– Произносите ваши речи поскорее, милорд аббат. Схватки неожиданно усилились, и следующий Гленкерк родится очень скоро.

Чарлз кивнул. Салли высунула голову из двери.

– Госпожа желает, чтобы церемония происходила в гостиной у камина.

Пока миссис Керр с аббатом негодовали друг на друга, Патрик, широко шагая, поспешил обратно в спальню. Пошатываясь от слабости и боли, Катриона стояла в своем рубиново-красном пеньюаре возле камина. Ее тяжелые длинные волосы были заплетены и крепко заколоты золотыми шпильками с жемчужинами. От графа не укрылась боль в глазах невесты, и его руки бережно обвились вокруг нее. Ни один из них не произнес ни слова.