Любовь на все времена

Он натянул одеяло и уютно устроился в теплой постели. «Удачи тебе, Леттис, – подумал он сонно. – Тебе она понадобится, особенно когда Бесс узнает о том, что ты натворила. Вину за случившееся она возложит не на своего драгоценного лорда Роберта, виноватой во всем будешь ты, моя лапочка». И он погрузился в сладкий сон.

Когда он открыл глаза, Клуни, его личный слуга, раздергивал портьеры в спальне.

– Доброе утро, милорд Конн. Бог даровал вам добрую ночь, и, судя по всему, вы хорошо провели ее.

– Сколько раз можно говорить тебе, что я не милорд, Клуни?

– Ну, вы станете им со временем, в этом я уверен. – Клуни всегда одинаково отвечал на этот вопрос Конна, и последний обычно смеялся.

Однако этим утром смеяться ему не хотелось. Во рту было сухо. Все тело было и вправду выжато его жадной партнершей по прошлой ночи.

– Принеси-ка мне вина, – простонал он. – Эта стерва почти убила меня.

Клуни понимающе закудахтал и выполнил приказание своего хозяина, но, передавая кубок, он ласково выбранил его:

– Вы не можете заниматься этим вечно, растрачивая свою молодость, выбиваясь из сил на белых бедрах англичанок, милорд. Уже давно вам следовало бы жениться. Посмотрите на своих братьев. Они все женаты.

– Клуни! – Резкость собственного голоса заставила его поморщиться. – Черт побери, приятель, не тычь мне в нос замечательными примерами Брайана, Шона и Симуса.

– Жизнь на Иннисфане не простая штука, – напомнил ему Клуни.

– Да, это так, поэтому я и приехал в Англию. Мне совершенно не хотелось отправляться пиратствовать со своими братьями, а что еще мне оставалось? Здесь, в Англии, у меня уважаемая должность в личной гвардии королевы. Мои вложения в торговую компанию моей сестры сделали меня богатым человеком.

– Богатому человеку необходима жена, которая родит ему сыновей. У вас есть деньги, но нет земли, которую вы могли бы назвать своей. Даже этот дом, в котором вы живете, принадлежит вашей сестре, и если бы ей не запретили появляться при дворе королевы, у вас бы не было даже этого, милорд.

– Ты начинаешь говорить, как моя мать, – проворчал Конн.