Колдунья моя

Я всего лишь воздаю почести традициям моих кельтских предков.

– Насколько я понял, ваш отец, Олдвин Этельсберн, – англосаксонский лорд.

– Олдвин Этельсберн – мой приемный отец, милорд. Моим родным отцом был Сирен Сен-Ронан, барон из Бретани, а матерью – Мэйр Тир Коннелл, ирландская принцесса. Бретонцы и ирландцы – кельтские народы, и я чту их старинные обычаи. Кроме того, Самайн – день моего рождения. Дагда говорит, что, когда я появилась на свет, волосы мои пылали, словно огонь Самайна.

 – Глаза ее блеснули при этих словах.

– А кто такой Дагда? – спросил принц.

– Дагда – могучий воин, которому мой дед-король поручил заботиться о моей матери. Когда она умерла вскоре после моего рождения, он стал заботиться обо мне по ее просьбе. Он всегда сопровождает меня, господин.

– Твои волосы действительно как огонь, – прошептал Василий. – Ты самая прекрасная девушка на свете.

Щеки ее раскраснелись, но Мэйрин не знала – от костра ли, от слов ли, которые произнес молодой принц.

– Спасибо вам за эту похвалу, мой господин, – медленно отозвалась она. – Византийцы так легко бросаются словом «прекрасный». Я часто слышу его с тех пор, как попала в Константинополь. – Дагда снова вошел в круг, освещенный костром, и Мэйрин сказала: – Мне пора идти, господин. Благодарю за вашу доброту.

Но от принца оказалось не так легко отделаться.

– Пусть твой сторожевой дракон присмотрит за костром, – сказал он. – Я лично провожу тебя к твоим родителям, в Садовый Дворец.

Девушка не удержалась от смеха.

– Дагда – дракон?

– Но разве он не охраняет прелестную девушку от всех опасностей мира?

– Да, господин, – тихим низким голосом согласился Дагда. – Я готов отдать жизнь за мою госпожу.

Принц кивнул.

– Со мной она будет в безопасности, Дагда.

И, взяв Мэйрин за руку, он повел ее прочь от костра, в вечернюю мглу садов, освещаемых молодым месяцем. Хрупкая ладонь девушки была теплой. Василий чувствовал, как она слегка дрожит.

«Какая юная, какая невинная, – подумал он. – Наверное, к ней еще не относился всерьез ни один мужчина». Что-то в его душе отзывалось на эту невинную прелесть, и Василий вспомнил те беспечные слова, что он накануне сказал императору: если она действительно окажется такой же красивой, как и он, то придется жениться на ней, и они произведут на свет не менее прекрасных детей.

Возможно, это были не пустые слова.