Колдунья моя

В укромном уголке появился отряд варяжских гвардейцев. Она гневно воскликнула:

– Как вы смеете вторгаться сюда!

– Нет, девчонка, это ты сюда вторглась! Это – императорские сады, и ты – нарушительница! – раздалось в ответ. – Назови себя! Думаю, ты не имеешь никакого права находиться на этой территории.

Но прежде чем Мэйрин успела ответить, из теней выступил какой-то человек и произнес:

– Это леди Мэйрин, капитан. Дочь английского посланника. Удивительно, что вы не узнали по этим огненным волосам, о которых столько говорят в городе.

Ей дозволено находиться здесь. Можете идти.

– Прошу прощения, госпожа, – извинился капитан варяжских гвардейцев. – Я всего лишь исполнял свой долг.

Он поспешно отдал честь, повернулся и двинулся прочь со своим отрядом.

Мэйрин обернулась, чтобы взглянуть на человека, пришедшего ей на помощь. Она заметила, что Дагда куда-то исчез, но знала – он поблизости.

– Благодарю вас, господин. – Она с признательностью взглянула на своего заступника. – Мы уже встречались с вами?

Она пыталась понять, что это за человек, которому с такой готовностью и без вопросов повиновался варяжский капитан.

Свет от костра упал на его лицо, и у Мэйрин перехватило дыхание: такого красивого человека она не встречала в своей жизни.

– Я – принц Василий Дука, кузен императора, – ответил он. – Мы с вами не представлены друг другу, но, увидев вас вчера на приеме, я понял, что мы обязательно должны встретиться.

– В-вы видели меня вчера? – Язык не слушался, и Мэйрин разозлилась на себя.

– Я стоял справа за троном моего кузена, – ответил принц. – Неудивительно, что вы меня не заметили. Трон Соломона – зрелище, способное приковать внимание надолго, особенно если видишь его впервые. – Он старался помочь ей взять себя в руки, и ему это удалось. – Скажите, – спросил он, – зачем вы разожгли этот костер?

– Это – огонь Самайна, господин. Когда мой народ поклонялся Отцу и Матери, по обычаю каждый год отмечалось четыре великих праздника.

Имболк, после которого дни начинают удлиняться, означал окончание зимы и приближение весны. Бельтан возвещал возрождение жизни; Лугназад праздновался 1 августа в благодарность за богатый урожай; а праздник, который отмечается этой ночью, Самайн, – это конец года.

– Это не христианские обычаи, – заметил принц. – Я думал, англосаксы – христиане.

– Да, господин, англосаксы – христиане, как и мой народ, кельты. Но в том, что я делаю, нет ничего дурного.