Тунгусский Робинзон

Распаренная шапочка ароматного индийского чая, возвышалась над банкой, источая приятное благоухание, которое сквозняком разносилось по всему бараку.

– Ну, что сидим – кого ждем? – сказал Шаман, бросая на тумбочку пачку сигарет. – Ты, Лютый, не сиди, словно филин на суку? Твой день – ты и банкуешь! Тусани бродяга!

Сергей взял в одну руку банку, в другую алюминиевую кружку, несколько раз влил и вылил из нее горячий чифирь. Заварка, плавающая на поверхности кипятка, потревоженная таинством лагерного чаепития, прямо на глазах опустилась на дно, отдавая кипятку свой цвет, вкус и волшебный аромат.

– Шаман, а Лютый не жмот – поляну накрыл по – барски, – сказал Чалый, протягивая руку к коробке с шоколадными конфетами, которые на зоне были под запретом. – И чифирок судя по запаху крупнолистовой…

– Это майский! Ты на халяву Чалый, готов и грузинские нифиля бодяжить, лишь бы кишку глюкозой набить! Ты же чифирь не пьешь!?

– Я бродяги мотор берегу! Чифирь – он клапана сушит.

– Ты дурак, – сказал Шаман, – ты подохнешь не от инфаркта, а от СПИДА…

– А че, я? Почему это от СПИДа?

– Слышал я ты Чалый, гомосячишь не по-детски – сказал спокойно Шаман. – Всей зоне известно, что ты «петухов» жаришь в бане без разбора… А вдруг они какие СПИДные?

– Саныч, это фуфел – я уже давно никого не жарю! Мне петушню жарить западло, особенно после «Булкотряса»…

– А что на бараке нашем делаешь, – спросил Шаман.

– Так это… Я на отвал приканал.

– Какой еще грев, – переспросил Шаман, улыбаясь. – Он на общак все отдал!

– Да, матрац я ему свой обещал, – вписался Лютый.

– Ладно, босяк – пока торчи, – сказал Шаман и закурил.

– Мне для арестантов ничего не жалко! Пусть глюкозы похавает, – сказал Сергей, запуская кружку с чифирем по кругу.

– Перед тем, как Лютый, свалит, мне хотелось бы ему доброе слово сказать, напутственное…

– Говори Шаман, твое слово, как кремень – дорогого стоит, – загомонили зеки.

– Бродяги, сегодня, Лютый «по звонку» отваливает. Правильно сидел – по-нашему, по-людски и по понятиям. Пальцы веером не топорщил, и с мусорами дружбу не водил. Восемь лет на бараке принял, и косяков не порол. Вполне достойный арестант. Хочу пожелать ему фарта, и большую кучу бабла. Пусть у тебя Серега, душа и тело за все эти годы оттопырятся. На зону больше не попадай. Не твое это.