Гадкая ночь

Они «нашли друг друга» – по воле Провидения или Случая – после очередного триумфа Цехетмайера на концерте вокального цикла «Песни об умерших детях». Йозеф Визер был до глубины души потрясен его версией малеровского шедевра. Огни в зале погасли, а он сидел и плакал – настоящими слезами – впервые за очень долгое время. Плакало сердце отца, потерявшего дочь. Визер нутром чуял, что интерпретатор глубоко прочувствовал произведение, помня, что Малер тоже потерял ребенка: его старшая дочь умерла (правда, уже после первого исполнения «Песен»).

Визер попросил разрешения пройти за кулисы. Он поздравил маэстро и отважился задать вопрос:

– Что помогло вам проникнуться духом партитуры?

– Потеря ребенка, – ответил Цехетмайер.

Визер был потрясен.

– Вы… тоже?

– Дочь, – холодно подтвердил дирижер. – Самое нежное и прекрасное создание на свете. Она училась музыке в Зальцбурге.

– Как? – осмелился спросить Визер.

– Ее убил монстр…

Миллиардеру показалось, что земля ушла у него из-под ног.

– Монстр?

– Юлиан Гиртман. Прокурор Женевского суда. Он убил больше…

– Я знаю, кто такой Юлиан Гиртман, – перебил его Визер.

– Понимаю. Прочитали в газетах…

У промышленника кружилась голова.

– Нет. У меня самого… я… моя дочь была… убита этим монстром. Во всяком случае, так полагали полицейские… Тело не нашли… Но Гиртман находился поблизости, когда она исчезла.

Он говорил очень тихо и не был уверен, что собеседник услышал, но Император смотрел изумленно, потом нетерпеливым жестом отослал костюмершу.

– И что вы чувствуете? – спросил он, когда они остались одни.

Визер опустил голову, уставился в пол.

– Отчаяние, гнев, ужасную тоску, поруганную отцовскую любовь…

– Желание отомстить? Ненависть?

Визер посмотрел в глаза Цехетмайеру – в них плескались ярость и безумие.

– Я ненавижу его с того дня, как узнал, что случилось с моей дочерью, – сказал дирижер. – Пятнадцать лет назад. Я каждое утро просыпаюсь с этим чувством. Ненависть – чистая, беспримесная, неизменная.

* * *

Они подружились. Это была странная дружба, основанная не на любви, а на ненависти. Два старика в вечном трауре объединились, чтобы отомстить. Двое одержимых с общей тайной. Они не считались с расходами, как и все, кого терзает навязчивая идея.