Граница бури

К Вам я по лучу с Небес скатилась,

Капелькой по лезвию ножа,

Так скажите, право, Ваша Милость,

Можно ли мне Вам принадлежать?

Ты, конечно, помнишь наше лето,

Лепестков упавших серебро.

Помнишь, как багряная монета

Солнца становилась на ребро?

Помнишь, как сияло и манило

Что-то непонятное пока

В наших юных душах, а над ними

Только облака да облака…

Имя

Я люблю топить дыханьем иней,

Вкус росы медвяной на лугу,

Но боюсь твое потрогать имя

Лепестками робких влажных губ.

Я боюсь испить его прохладу —

У цветка украденный нектар,

Словно от самих Небес награда…

Я боюсь принять бесценный дар.

Словно на коре берез, зарубы

Взгляд твой оставляет на плече,

В имени твоем утонут губы,

Как зимою в инее ковчег…

Я самой судьбе не прекословлю

Наложить на грудь мою печать.

Я тебя люблю такой любовью,

Что не смеет о себе кричать,

Что к тебе притронуться не смеет

Силой первозданною своей.

Лишь горит огнем на жале змея

И трепещет в горлах голубей.

Красный и черный

Сны про тебя не отключают, хоть вроде подаешь запрос,

И в техподдержку с чашкой чая строчишь, ругаясь как матрос.

Жизнь подает тебе подсвечник, фитиль, бенгальский огонек,

Зажги хоть что-нибудь, и Вечность вновь затрепещет. Мотылек

За шкафом где-то режет крылья о стены собственной тюрьмы,

Моя рука твою накрыла. Пробирки оспы и чумы,

Слетевши с полок, разбивались, и линзу страх мой наводил

На сонмы монстров, проживавших в твоей недышащей груди.

И грудь мне разрезали ветер, волна и линия дождя,

И ты, наверно, не заметил, как жгло во мне – спасти тебя.

От самого себя. Ведь больше нет и не может быть врагов,

Ты сам так сделал. Где же ножны, ведь меч устал и меч готов

Быть похороненным на стенке. Игрушкой тем, с кем ты дружил,

Но ты не можешь быть оттенком. Лишь красный или черный – жизнь.

Воля

Я не спрячусь от тебя в колодце, на другой планете не укроюсь,

Милый демон, что мне остается? Снова корчить из себя героя?

Перебрать цепочку инициаций, отломав в запале пару звеньев?

Плюсы от карьеры камикадзе – только штрафы, втиснутые в двери.

Только злость твоя за непокорность и непонимание, что любишь

За нее же. От нее ведь корни проросли в душе зверино-лютой.

Я же никогда не унижался, ничего не ждал и уж тем паче —

Не просил. Я ненавидел жалость. И боялся всех твоих подачек.

Ты мне нужен весь.