Вкус свинца

– Да, дружище, – приложив стеклянное горлышко к губам, он не отрывает его, пока вся оставшаяся водка не проваливается. Коля выдыхает и крутит перед глазами пустую бутылку. – Жаль, но горькая не помогает.

– Хорошо, что не помогает. А то уже допился бы до гробовой доски.

– Нет, плохо. Я б тогда уже был там, где Густик, и мы бы помирились.

Казалось, сейчас я и сам был готов выть вместе с ним, но тут вдруг осенило: Колино нытье – полный вздор!

– Коля, напрасно ты себя мучаешь. Во-первых, у тебя и мысли не было кого-то убивать, и, во-вторых, была война, ты боролся за свободу Латвии, ты защищался, ты не предал товарищей… Коля, все было, как и должно быть, просто ты неправильно смотришь на это!

– Как должно… думаешь, я полный идиот? Я и сам пытаюсь себя убедить, но не помогает… Не знаю, если бы я его застрелил с большого расстояния, тогда, может, чувствовал бы себя по-другому, но когда так, своими руками…

– Забудь.

– В том-то и дело, что мог. Он был маленький и худенький. Заморыш, одним словом…

– Нет, Коля, тебе пора кончать истязать себя. Получается, что всем, кто пошел на войну, нужно повеситься на первом же суку.

– Тебе легко говорить… но ты даже не представляешь, как это сковывает и ум, и тело.

– Ну, прости. Конечно, я не могу… не испытал такое.

– В том-то и дело, – Коля сжимает кулаки и грозит в потолок. Он порядком набрался. – Знал бы ты, как все поганят эти руки убийцы.

– Что поганят? Я ничего не заметил. Да лучше тебя в Торнякалнсе… и не только тут. На всю Пардаугаву лучше грунтовщика не найти. Да что там говорить, ты и сам знаешь.

– Ну, Матынь, хорош’ врать так безбожно, я ж не только о работе, – он скорчил рот, неприятно усмехнувшись. – О женщинах. О бабах я толкую. Ты ее раздеваешь и ласкаешь, телом прикасаешься, и тут вдруг вспоминаешь про свои руки, и хана. Все вдрызг, и ты от стыда готов сквозь койку провалиться.

– И у меня тоже… – я так увлекся, что как-то бездумно вырвались слова, которыми я никому никогда бы и не обмолвился. – Я хотел сказать, что не из-за рук у тебя не выходит, все дело в башке… – стараюсь сменить неприятную тему, но не удается.

– Это-то понятно, а что у тебя там не выходит? – с Колиного лица разом исчезает вся скорбь, и его глаза удивленно буравят меня.

Вот невезуха.