Тоска

Может, она дала слабину всего на минутку, на неделю, на год. Если она сумела стать женой и матерью без меня, то почему она повелась на меня, эдакое чудовище из давно прожитого времени?

3.

Я – сплошное мучение, предоставленное самому себе и своей воле. Внешний мир – кипящая смола, липнущая к коже и сковывающая меня. Я редко искал укрытия от печального облака, что обрушивает на меня дождь сомнительных решений. Напротив, я решительно стоял на юру, уверенный в том, что от молний и урагана невозможно спрятаться.

И вот теперь из-за попыток быть там, где я лучше всего чувствую себя – на поле боя или в своем лагере – опять пострадают многие из моего окружения.

Я ничем не обязан ее мужу, но, хотя всегда стремился быть честным с людьми, не всегда мне это удавалось.

Даже самые великолепные, самые роскошные дворцы, бывает, дряхлеют на своих фундаментах. Нет таких камней, что могут противостоять силе. Это не та борьба, в которой обязательно проигрывает одна из сторон.

Проигрыш заключается в самой попытке сопротивления. Сопротивление обречено на поражение, оно для этого и существует.

Сидя в ресторанном дыму с ее заинтересованной головой на плече, я знал, что та, другая сторона, будет тонкой пленкой, а не препятствием, если мне не удастся укротить то, из чего я скроен. Что опять, как тысячу раз до этого, сила была со мной, и словно полководец заставляла меня завоевывать, хотя мне было вовсе не до войны.

Я убедительно врал.

Обо всем. Лжец не может не обманывать.

Мы пошли ко мне, и по дороге я узнавал каждый свой шаг как прежний, легкий и живой, как юношеские ожидания. Я – бесстыжее чудовище, не умеющее ценить чужой труд, ворующее у других при каждом удобном случае. И уже не видел ее несчастной, сломленной и давно преданной. Девушкой я видел ее в лунном свете, заливавшем лицо и превращавшем ее в солнце, в котором зарождается новый день и новое наказание.

Разум мой помутился, а чувства обострились.

И стал я одновременно и охотником, и добычей.

Действительно ли совесть настолько глубока? Похоже, однажды я разобьюсь, упав на ее дно. Пропасть должна сомкнуться и превратиться в монолит. И бесчестие зиждется на фундаменте твердокаменной чести. Если это не так, то ни это противоречие, ни любые другие, из которых соткан мир, не существовали бы.

И в те вечера, ночи, утра, как и в предыдущие дни, я был одинок.