Шлюзы

Знаешь, мой милый друг, здесь пустые лица,

ты по маршруту Москва, с пересадкой Ницца,

пока я, как на собаках, одну столицу

меняю плацкартами втридорога на другую.

Вот ты из Монако пишешь: улитки, вкусно.

Я здесь натираю в щепки «Брюссель» капустный,

и время полощет вены, как «Черный русский»,

и я без тебя по-прежнему не могу.

    2011

Октябрь

Октябрь – и вещи уже на балконе совсем не сохнут;

время кольцует, смеется, делает нас большими,

и снова такая осень, что проще сдохнуть,

чем отпустить со словами «но ты пиши мне».

Но ты пиши мне.

Я буду фоток твоих охранником или вором,

маячить по холоду нашей любимой Бронной,

и пальцами помнить пульс в углубленьи горла,

и то, что деревья ночные становятся морем.

Становятся морем

на стенах, подушке и тихих спинах,

мосгаз с мосэнерго дадут нам угля – согреться,

какая холодная будет зима, мне уже противно,

какая дурацкая будет весна, мне уже не спеться,

не спеться

ни с кем, как с тобой.

«останься со мной» – это тоже совсем из тех

романов, где по страницам немым кортежем

шатаются фразы вроде бабочек в животе.

Бабочек в животах —

не бывает. Там бьются вены, качаются лейкоциты,

стучит наковальня желудка, скрипит напалмом.

Я знала: мои ладони полны магнитом,

а ты – железом. И нас срывает, и прямо на пол.

И прямо на пол

все падает с гулким грохотом, скрипом, лостом.

Проверь меня временем, медными трубами, долгим

стажем,

на прочность и верность, на соответствие разным гостам,

поверь мне, что так еще не было.

    2009

Для чтения в самолетах

Мой небожитель, я думаю о тебе, начиная снизу,

расстегиваю мысленно по миллиметру шелковое,

и буквенно, литерно мантры губами считываю

каким-то стамбульским, горячим, несдержанным шепотом.

И в эти минуты, я даже по чести не скрою —

я вся разделяюсь на макро и чуточку микро,

горят остановки Парижа, леса Подмосковья.

и дрожь в перепонках ревнивым и жадным пунктиром.

Любить тебя датами, фразами, сетью звонков,

клеймить их по памяти острой строкой на хитоне.

Янтарные пуговицы солнечных позвонков

считать, накрывая лимериком, словно ладонью.

И выучить наизусть. И чуть позже – подохнуть.

Когда станет ясно, что все это – сплошь иллюзии.

Мой небожитель, я пишу о тебе столько строк,

сколько рукам по закону положено думать о Музе.