Зимние сказки. Для взрослых

Художник писал их не за деньги и не ради славы, это чувствовалось. И это было удивительно. Леса, реки, птицы, небо…

Они плавно переходили от одной картины к другой, держась за руки и поглядывая друг на друга, как будто исполняя одним им известный танец. Павел Григорьевич залюбовался своей женой: энергия художника сумевшего сотворить такое чудо отражалась в её любимых карих глазах непривычном блеском, жизнью, надеждой. Вдруг он замер у следующей картины.

– Пашенька, что случилось? – Евгения с тревогой посмотрела на него.

Его захлестнула такая буря эмоций, что он на секунду потерял контроль над собой.

– Ничего, ничего…

– Точно всё в порядке?

– Да, моя хорошая.

– Мне тоже нравится именно эта, – к ним подошёл высокий худой мужчина с русыми волосами и смешной козлиной бородкой. – Пётр, – он поправил очки и неуверенно протянул руку бизнесмену.

– Павел, – они обменялись крепким рукопожатием.

– О, да сегодня солнце светит! – художник аж потёр руки от удовольствия.

– Да, солнечный денёк выдался, – самые простые слова таили в себе какую-то поразительную глубину. – Как вы, – Павел всматривался в Петра: простой на вид мужик, ничем непримечательный, – как ты написал-то такое?

Пётр беззаботно улыбнулся, взмахнув руками:

– А чтоб я знал!

Они дружно засмеялись.

Евгения сидела на подоконнике, освещенная тёплыми закатными лучами, а новообретённые друзья заворожено замерли перед картиной, на которой по звёздной дорожке шли два ангела.

30.08.06

Замок Любви

Ночь. Весёлая толпа смотрит на пыльную деревенскую дорогу. В небе тает луна. Мимо проезжает молодёжь на мотоциклах и машинах, к которым привязаны тележки для смельчаков. Когда совсем близко промчался огромный трейлер с убогой колясочкой на хвосте, зрители захохотали.

Внезапно всё заволокло клубами пара. Заскрипели плохо смазанные колеса и раздались режущие слух гудки. Машинист крикнул, что отправляется в «Замок Любви».

Я бежала впереди по невысоким тёмным холмам в ночной синеве. Мне казалось, что я не успею посмотреть на Замок, ведь народу становилось всё больше и больше. Секунда, и мерещится, что пути Машине дальше нет, но это всего лишь обман зрения.