Враг божий

– Обещала ему, – медленно проговорила она, – хранить девственность, пока не найдется Котел.

До меня начало доходить все коварство Мерлина. Он нуждался в воине, чтобы охранять его по пути через Ллейн, и в девственнице, чтобы найти Котел, и вертел нами обоими.

– Нет! – вырвалось у меня. – Ты не пойдешь в Ллейн!

– Только целомудренное существо отыщет Котел, – прошипела из темноты Нимуэ. – Нам что, ребенка с собой брать, а, Дерфель?

– Кайнвин не может идти в Ллейн, – упорствовал я.

– Я дала обещание.

Клятву.

– Ты знаешь, что такое Ллейн? Что творит Диурнах?

– Я знаю, что этот путь – плата за то, чтобы быть с тобой. Я обещала Мерлину, – повторила она. – Дала клятву.

Итак, в ту ночь я спал один. Утром, после того, как мы разделили скудный завтрак с воинами и служанками, но до того, как я вставил косточки в рукоять Хьюэлбейна, Кайнвин вышла прогуляться со мной вдоль ручья. Она выслушала мои страстные доводы, почему ей нельзя вступать на Темную дорогу, и беспечно возразила:

– Если с нами Мерлин, кто в силах нам помешать?

– Диурнах, – мрачно отвечал я.

– Ты ведь идешь с Мерлином?

– Да.

– Тогда не отговаривай меня. Мы будем вместе. – Кайнвин не желала ничего слушать. Она сама себе хозяйка и уже приняла решение.

Тут, разумеется, мы заговорили о событиях последних нескольких дней, и слова хлынули потоком. Мы ошалели от любви, как когда-то Артур ошалел от любви к Гвиневере, и каждый готов был без устали слушать, что другой передумал и перечувствовал.

Я показал Кайнвин сломанное свиное ребрышко, и она рассмеялась, узнав, что я до последнего мгновения не решался его переломить.

– Я правда не знала, сумею ли отвернуться от Ланселота, – призналась Кайнвин. – Про кость я, разумеется, не ведала. Мне казалось, что мой выбор определила Гвиневера.

– Гвиневера? – изумленно переспросил я.

– Я не могла снести ее самодовольства. Ужасно, да? Я почувствовала себя ее котенком и не стерпела.

Некоторое время мы шли в молчании.

Листья, облетавшие с деревьев, по большей части еще не начали желтеть. Утром своего первого дня в Кум-Исафе я видел, как с крыши слетела ласточка. Она не вернулась, и я понял, что больше мы ласточек до весны не увидим. Мы брели, держась за руки, Кайнвин босиком ступала по берегу ручья.

– Я все думала о пророчестве на ложе из черепов, – призналась она, – и решила, что мне не судьба выйти замуж. Я трижды обручалась, Дерфель, трижды! И трижды теряла жениха.