Рисовальщик

Постельное бельё, чёрное и какое-то скользкое на вид, было сильно скомкано и помято. Поперёк кровати лежала девица в лифчике и трусах. Хрупкая до худобы, она лежала навзничь, вольно раскинув руки. Казалось, что девица чуть удивлённо разглядывает своё отражение в зеркале на потолке.

– Милка… – сказала сзади Ванда. – Передоз… Мы думали, кокс…

Милка нюхнула и…

Только тут до меня дошло, что девица была мертва. В комнате воняло ацетоном.

– Не нашла… этой, как её…

– Чего? – спросил я тихо.

– Ну этой дряни, на ватке? Вонючей?

– Нашатырный спирт, – подсказал я.

Последний раз я видел мертвеца, когда с нашей крыши свалился дворник – сбивал сосульки. Он упал в сугроб, который оказался глыбой промёрзшего снега. Крови не было, мертвец походил на ворох тёмного тряпья из которого торчала босая нога. Валенок с галошей отлетел метров на двадцать.

Я повернулся к Ванде:

– Надо звонить в милицию.

Она укоризненно покачала головой.

– Нельзя, – сказала. – Бунич меня убьёт.

Она произнесла фразу просто, без эмоций, но я понял, что это не фигура речи. На стене висел двухметровый эстамп в чёрной раме и чёрном паспарту. Мужская фигура, тощая и изломанная, напоминала распятого Христа. Тело, пёстрое и мозаичное, было составлено из переплетения цветов, птиц и бабочек, лицом был распластанный перламутровый махаон, а фаллос изображал изумрудный тукан с гигантским рыжим клювом. В манере и колорите чувствовалось влияние раннего Филонова.

– Шемякин. Помнишь, я тебе говорила? «Искушение» называется.

– В милицию надо звонить, – перебил я.

Ванда посмотрела мне в глаза внимательно и спокойно:

– Ментов я и без тебя могла бы вызвать.

Она продолжала пялиться мне в глаза. Я кашлянул, отвёл взгляд. С минуту мы стояли молча.

– Ладно, – наконец сказала она. – Иди.

– Слушай…

– Иди-иди. Иди!

Она устало махнула рукой, точно ставила на мне крест. Жест и интонация напомнили мою бабку, её тон и жест, когда я приносил домой трояк.

– Не понимаю, ну а что…

– Не понимаешь – и топай! – отрезала Ванда. – Тебя проводить или сам найдёшь дорогу?

Из детского опыта я знал, тут важно сдвинуть фокус. Нужен отвлекающий манёвр.

– А может, это кома? – брякнул я первое, что взбрело в голову. – Может, «скорую» вызвать?

– Ну какая на хер кома? – Она рассердилась.