1966. Поэма о первой любви

Природная стыдливость промеж нас

Немногое оставила для тайны,

Но не были и знанья чрезвычайны,

Довольно непристойные подчас.

Нас улица не слишком увлекала —

Труд чаровал романтикой сильней,

И правда жизни больше волновала

Недостижимой стороной своей.

Мы жили в самой лучшей из всех стран,

Из всех существовавших на планете —

Её неизбалованные дети,

Где тайно был рождён большой обман.

Мы сами, чуть пораньше рождены,

Его почти никак не ощущали,

Но самый главный класс моей страны

Уже тайком от власти отстраняли.

И мог ли я тогда предполагать,

Что с нами лет за двадцать постепенно

Произойдёт такая перемена,

Которую рассудком не объять!

II

Дождливою порою, в сентябре,

В приталенном и светленьком пальтишке

Она легко являлась во дворе,

И трепетало сердце у парнишки.

Как трогательно могут задевать

Походка, хлястик, туфелька, причёска,

Что существуют врозь совсем неброско,

Но вместе – много больше, чем «на пять»!

Не это ли гармония сама —

Основа музыкального аккорда?

Я понимал её ещё не твёрдо

И оттого почти сходил с ума.

И к ночи представлял я, засыпая:

Сквозь этажи иду к её ногам,

Шепнуть: «Спокойной ночи, дорогая».

Тогда я доверял своим словам,

Баяну верил – в том, что он баян,

Румянцу верил – в том, что он румянец,

И в голове царил отнюдь не глянец,

А полный романтический туман.

Я многому сегодня знаю цену,

На годы и на мудрости богат,

Но чувства, что выходят на арену,

Дороже вряд ли стали бы стократ,

Когда б не шаг назад к капитализму,

Когда б душе не подступил финал

И то, что я любовью представлял,

Разбито злободневностью капризной.

Тогда же счастье в сердце ликовало,

Мы были вдохновенны и чисты,

По-матерински солнце пригревало,

И по-отцовски гладили кусты.

Я не сказал, какой зеленый город

Тогда нас окружал и брал в полон,

Про тополей и клёнов миллион

И миллион берёзок без забора.

В Европе и Сибири вы едва ли

Листвы такое скопище видали.

И, приходя на праздники в горсад,

Мы зрели достославный город-сад.

Дворец культуры где-то в месяц раз

Классической симфонии назначен,

Был рад и современности горячей,

Естественно вливающейся в нас.

И школьников там танцам обучали,

Собрав по три, как помнится, рубля.

Мы танцевали вальс и хали-гали,

Всё должное искусству уделя.