Не разбавляя

Она не хочет открывать их даже, когда слышит, как с ней разговаривает медсестра, не реагирует на приход двоюродной бабушки, которую она, по примеру мамы, зовет тетей.

Она всё слышит, но сил отвечать у нее нет, она не хочет возвращаться в сегодняшний день, снова становиться несчастной, она вся там, на реке, в летних знойных днях своей первой любви.

Тоня набирала Славкин номер телефона. Пальцы ее дрожали, плохо попадали, и она дважды ошиблась.

– Алло, Вас слушают.

Тоня растерялась. Она не была готова услышать женский голос.

– А Славу можно? – осипшим голосом спросила она.

– А Славы нет дома.

Голос был спокойный, уверенный, чуть нараспев.

– Мать – подумала Антонина.

Пауза затянулась.

– Может быть, ему что-нибудь передать?

Страх и отчаяние, которые раздирали Тоньку изнутри с того самого момента, как она узнала про Любу, всё напряжение последних трагических дней вылилось у нее в отчаянную, сбивчивую, взахлеб речь по телефону.

Тоня выложила всё: как Слава с Любой сплавлялись летом в одной байдарке, а к концу похода спали вместе в одной палатке, уже не таясь от приятелей, и как Слава ни разу не захотел увидеться с Любой после похода, а когда в компании встретились, то даже не подошел.

По мере того, как она говорила, происходящее отодвигалось от нее, осмысливалось, вырастало, и Тоня со всей отчетливостью поняла, как близко Люба была от смерти. Ее подружка, которая еще позавчера была живой теплой девушкой сейчас полутруп, бледный, измученный, едва дышащей.

Видение истерзанной Любы, мелькнувшее в воображении Тони вызвало новые слезы, и она зарыдала в голос.

– Алло, алло – звучал среди ее всхлипов женский голос из трубки.

– А где сейчас Люба? – спросила мать Славы. Сейчас Тоня уже не сомневалась, что это его мать.

– Она сейчас в больнице. У Вас, в Долгопрудном, в двадцатке лежит. Третий корпус, пятая палата.

– Хорошо, я схожу туда и поговорю с ней.

Тоня шмыгнула носом.

– Только гадостей ей никаких не говорите, – запальчиво крикнула она.

Но в трубке слышались долгие гудки.

Нина положила телефонную трубку, взглянула на часы. Было около пяти.

Посещения до семи, подумала Нина и тяжело вздохнула. Надо идти, и идти лучше одной. Без сына.

Через полчаса Нина с пакетом, в котором лежали апельсины, кефир и колбаса, стояла в пятой палате и оглядывалась по сторонам.

Из шести человек лежащих в палате только худенькая девушка с капельницей у окна могла быть Любой.