Свобода печали

Все шпаги и плащи забыты в омуте,

В стаканах пахнет хлоркой спитый чай,

В прокуренной, как тамбур, тесной комнате

Вопросы ваши стары, как пищаль.

За них вставали вы в каре у Зимнего,

От них ломала лед в Неве картечь,

И стягивала шеи вам змеиная

Чиновников напыщенная речь.

Цикута одиночества и мудрости

Еще не в ваших чашах. Далеко

Корабль делосский жертвенный, и юности

Расправлено победное крыло.

Так дерзки вы и шумны в пору бражничеств,

Но темным, длинным пологом ресниц

Сокрыты тупики бессонных странничеств,

Кочевья мыслей, словно стаи птиц.

Они взлетают над газетной лажею,

И под крылом у них века, как сны,

В которых под старинными лепажами

Живой мишенью вновь стоите вы.

8 августа 1989

* * *

Празднуй свою победу!

Ветер с размаху – в грудь.

По моему же следу

Нынче отправься в путь,

В дом, где в любом ненастье

Соль горяча речей,

В дом, где гостило счастье

Сотни чужих ночей.

Так приголубь сиротку –

Жалость – стремглав стрижом

С ветром ворвется в фортку,

С дымом вползет ужом.

Слабости гордость знаем,

Робость любви – честней,

Сердце с чужих окраин

Ждать устает вестей.

Август 1989

* * *

Как начали, так и кончаем век,

Живем пустопорожним плагиатом

Чужих утопий. Отрицаний снег

Не запорошит движущийся атом

Вины за преступления сего,

Ничтожнейшего часа. Все оболы

На построенье храма твоего,

Сворованные у Савонаролы,

Вернуть пора. Все старые дрова,

Украденные из его костра,

Спалить дотла.

Сказочных, строители доброт

Алчных, настроились вы всласть

Под знаменем с кровавым словом: власть.

Октябрь 1989

* * *

И этот октябрь отболит

И канет в остывшую воду.

Застынут, как серый гранит,

Слепые глаза небосвода.

Охрипший от лая щенок –

Сиротский, горюющий ветер,

Обласканный, ляжет у ног.

Худые рыбацкие сети

Дождей в почерневшей воде

Короткого вечера вспухнут,

Как жилы запястий.

Кто мучили, – в прошлое рухнут!

Октябрь 1989

* * *

Ранних сумерек хрупкость в простуженном осенью доме.

Лисье пламя свечи, полыхнувшее к самым глазам.

Мимо тысячи лет, в розвальнях, на сопревшей соломе,

Может, душу мою повезут к несвятым образам.

В день, на белую нитку прошитый морозцем,

Горше дыма печей – мой обманчивый путь.

После тысячи лет за последним колодцем

Оглянусь – в вечно длящийся ужас и жуть.