Угрюм. Книга первая

Насобирал вокруг сухих веток, вынул из за поясного мешочка два камушка, выбил искры на пучок сухой травы, разжёг костёр. Подумав, освежевал тушу тигра, что оказалось совсем не просто, шкура у зверя была хоть и мягкая, но удивительно прочная, а густой мех не упрощал задачу. Все же справившись, с помощью того же верного меча, отрезал два добрых ломтя с бедра и обжарил их на костре, попутно осмотрел свою рану. Могло быть и хуже, вроде органы не задеты. Потом неспешно ел мясо, чувствуя, как сила наполняет его. Недалеко обнаружил ручеёк с холодной родниковой водой, долго пил, аж зубы свело.

– А жизнь то налаживается, правда тигруня?! – произнес малец, подражая тону Годовита, а потом принялся сдирать шкуру. Хоть процесс был не простой и со шкурой Угрюм провозился весь следующий день, но оно того стоило. Всю шкуру перенёк конечно не снял, но то, что получилось сгодилось бы хоть на одеяло, хоть на шубу. Накинув трофей на плечи, спрятав привязь с мечом в глубине новых одежд (туес был сломан окончательно), передохнув немного, Угрюм отправился назад, хвалится добычей.

Идти пришлось не быстро, а точнее раз в пять медленнее, чем добирался до ущелья. Пришёл он к становцам уже только к вечеру, к слову остальные парни вернулись ещё вчера сутра, повесив клыки обыкновенных волков на шеи.

То, что мальчишка, проживший лишь десять зим победил саблезуба (это ещё Угрюм смолчал, что тот был потомком крови первых тигров, что значило – королевский), было невероятно, никто до сих пор о таком даже не слышал.

Так что из дома уходили мужчина с мальчиком, а возвращалось уже двое мужчин. По дороге Угрюм подробно рассказал отцу свою встречу с саблезубом, Годовит уточнял подробности, хмурился, комментировал, а в конце признался, что гордится своим сыном! Единственное, о чём умолчал Угрюм, это о видении в котором ему явился родной отец.

Они шли домой, вокруг шумело молодой листвой зелёное море леса, о том, что восемнадцать годин назад здесь была уничтожительная война почти ничего не напоминало. Под ногами то тут, то там бежали задорные ручьи, в зарослях бродила разномастная дичь, пели удивительные песни не менее удивительные птицы, по небу спокойно и величаво двигались белые облака-горы, но на виднокрае, где-то далеко – далеко вновь сгущалась тьма грозных тучь, сверкали всполохи молний.