Отцвели уж давно… Частичка чёрта в нас. Книга тридцать пятая

Знакомка

День ватный, сырой, беззвучный

Свалится на грудь мою,

И рот я раскрыл по-щучьи,

Проснувшись, вдохнуть боюсь.

Прошедшая ночь пропала

И скомкана простыня,

Но ближе ты мне не стала,

Уйдя утром от меня.

Нелегкой походкой сонной,

Соблазн за любовь приняв,

Была ты мне незнакомка,

Знакомой до скуки став.

Накрашенных губ подробность

Заметил тебя впустив,

Но первый твой вздох и робость

Я вспомню, тебя забыв.

Проруха на старуху

Что ж, видно стар, средь множества ошибок

Порой не мог понять, к чему готов,

Как будто ждал Матисса красных рыбок,

А услыхал рептилий прошлых зов.

Молва вилась за ней игривым эльфом,

Где развлеченья, секс, там был и кров,

Скользило имя то змеиным шлейфом,

Прельщая подлых, раня простаков.

И всё не впрок, будь робки вы иль смелы,

Обманут вас, вкруг пальца обведут,

И долго будут помнить имя Эллы,

А может Норой гарпию зовут.

Не в первый раз случалось, вероятно,

Что тешит нас пленительный обман,

Зарубкой след от зубьев в ржавых пятнах,

Застывших от больших и мелких ран.

Что это, глупость, падкая на сладость,

Как в омут, пусть была иль не была,

Так неприметно наступает старость,

И не спасёт старушка-кабала.

И после всех перипетий немилых,

Измен, вранья, лукавства без конца,

Так было гнусно, тягостно, постыло

Увидеть чёрта в облике агнца.

Тебе с горечью

Расстались мы, любовный пыл затих,

И близость наша словно призрак стала

И каждый посвящённый тебе стих

Как реквием – печаль по мадригалу.

Ты молода, а я ещё не стар,

Я сдержан был, ты детски своевольна,

Где зрелость тщетно собирает дар,

Там юность отдаёт его невольно.

И было разность нелегко принять,

Судьба наверно в том не виновата,

Ты будешь наши встречи вспоминать

Перед рассветом, я перед закатом.

Гордячка, своенравна, горяча,

А я из казаков, всегда в погоне,

Казалось, если догорит свеча,

Пусть теплиться ещё тепло в ладони.

Была игра то, иль попутал бес,

Но предала ты не однажды, трижды,

И прахом обернулся дар небес,

А праздничные дни сложились в тризны.

Твоё притворство – обоюдный нож,

И покаяния всуе безнадежны,

Когда войдёт бесчувственная ложь,

Срывает правда все её одежды.

Не сетую, но буду вспоминать

Твою заботу, слёзы, обещанья,

И помнить твоё имя Патимат

Как отзвук неизбежного прощанья.