Колкая малина. Книга вторая

Он отказал своей душе в приюте,

Не пустив её в ворота бытия,

Где души очищают от скверны и от мути

И размещают в новые тела.

А она теперь – бродяжка и скиталец,

И ни в ком себя не может поселить.

Он когда-то в своём теле был страдалец,

А её нельзя ни спрятать, ни казнить.

Кто сам себя лишил подобия творца

Из страха жизни и сомнений,

Тому по приговору высшего суда

Отписана судьба на девять поколений.

На потомков ляжет этот камень чёрный,

И корявый грех им каждый Божий день

Будет как вступительный экзамен,

А значит, горьким испытанием для всех.

Душа неубиенная плачет и томится:

Она не может свой приют найти.

И милостиво просит за неё молиться.

Мой Боже, сию чашу мимо пронеси!

В день Николая Чудотворца

Бурлит уха в чугунном котелке,

В нём красным бисером отсвечивает мальма.

Мы лучшее из блюд готовим на костре,

У меня сегодня у огня исповедальня.

Разлита водочка в гранёные стаканы,

На хлеб намазана зернистая икра;

А комары, как злые хулиганы,

Тычутся в затылок и в глаза.

Уже по стланику развесился закат,

Природа здесь живёт, не притворяясь.

И тут самые правдивые тосты говорят,

Глаза не отводя и не кривляясь.

Вот из чайника слегка парок пошёл;

Бурундук очистки от картошки подгрызает.

Я сам к себе сегодня из прошлого пришёл,

Земля родная никого не забывает.

Чайник, закипая, мелко забубнил;

Водочка, как принято, по кругу разливалась.

Всё плохое, что я в жизни пережил,

От этого тепла в тени расплавлялось.

Много всякого гуляет по земле,

Но ничто нельзя начать сначала.

А я хочу, чтобы сегодня мне во сне

Из детства серая кедровка прокричала.

Весть

Город грешен и далёк от рая,

А на ступеньках перехода с площади в музей

Сидела женщина в лохмотьях и босая,

Она просила хлеба накормить детей.

А все мимо проходили, словно наваждение

Из проклятий, наставлений и просто матерков,

Со всей отравой, что с самого рождения

Вкушает каждый житель городов.

Одна женщина крестилась и плевала,

И по дереву панически стучала.

А бездетная, по-видимому, пара

Её просто шлюхой обозвала.

От каждого свои претензии звучали.

Детям говорили – такая Родину предаст,

А в протянутую руку даже грошика не дали,

Наверное, репутацию боялись запятнать.