Новогодняя Проза

Занималась триатлоном и лыжами. Постоять за себя умела.

Накладывая на лоб мокрое полотенце, причитала сквозь слёзы:

– Что ж ты за урод такой? Все тебя стараются побить, поржать над тобой. Вообще ты кому-нибудь кроме меня нравишься? Горе луковое. Давай приходи в себя что ли. А то скорую побегу вызывать.

– Ты как меня сюда затащила? – Еле простонал Пашка.

– Под мышкой. Как же ещё? – Обрадовано махнула хвостом причёски Марина. – Слава богу, очнулся.

– Курносая, белобрысая, даже бровей с ресницами не видно.

Веснушки и те не рыжие какие-то, – отметил про себя Павел, будто увидел впервые. – Щёчки яблочки и губки бантиком. Симпатичная. Жаль жениха по росту долго искать будет.

Попытался подняться и чуть не заорал в полный голос.

– Время сколько?

– Восемь доходит, – девчонка натирала ему виски «Звёздочкой».

– Предки где?

– Они во вторую оба, – поджав губы, она стрельнула глазками по его обнаженному торсу, прикрытому одеялом. – Всё в кровище и грязи. Я застирала, – перехватила изумленный взгляд парня.

 – Отлежишься у меня до завтра. Я родителям объясню. Утром отец тебя проводит, а я ночью за тобой послежу, – надежда проскользнула в её ласковом голосе.

– Ты чё! У меня брат там один. С ума сойдёт! – Первая трезвая мысль помогла сесть. – Анальгин есть?

– Угу.

– Неси! И одежду захвати! – Бросил ей уже в след, после первой фразы.

– Она ещё влажная! – Донеслось из соседней комнаты. – Может, подождёшь до девяти?

– Там трамваев потом не будет.

А я не дойду. Далеко, – на выдохе бормотал Торилин.

Она принесла всё сразу, и присев рядом аккуратно подала ему.

– Если бы не вскрикнул, к окошку не подошла. До утра окочурился. Там не разглядишь, что лежит, – произнесла с глубоким вздохом сожаления, помогая одеть рубашку.

– Выйди, пожалуйста, или отвернись, я брюки одену.

– Как будто я чего не видела, – усмехнулась Большакова.

– Ты меня совсем раздевала? Всё разглядела? – Пашка почувствовал себя оскорбленным.

– Вот ещё! – Зарделась Маринка и выпорхнула за дверь.

Вышли на улицу. Окружающие двух и трёх этажки качались в такт каждому шагу. Весь организм ломало от нестерпимой боли. Дышать и то приходилось сквозь сжатые зубы.

– Ты хоть знаешь, кто тебя отделал?

Большакова тащила полусогнутого Пашку, как здоровенную корзину, крепко прижав к себе.

– Нет, – поддерживать разговор не хотелось.

– Зато я знаю. Это ухажёры Ритки и Ленки. Постоянно тут ошиваться стали.