Обнимая воздух

Женщины с аппетитом доедали обед, держались расслабленно и о чём-то шутили, словно находились не в замкнутых стенах исправительного учреждения, а на летнем пикнике, в дружной компании обсуждающих последние новости подруг. Настоящие же новости бесстрастно демонстрировал висящий на одной из стен столовой телевизор, призванный внести в лишённое окон помещение хоть какой-то уют и напомнить обедающим заключённым о том, что за пределами тюрьмы их ждёт свободная жизнь законопослушных граждан, которыми они некогда были и вновь смогут стать, отсидев положенный срок.

– Ты ведь всё равно не ешь, – услышала погружённая в свои мысли Марьяна голос одной из заключённых, которая внезапно возникла рядом, взяла с подноса Марьяны яблоко и направилась с ним к выходу из столовой.

Марьяна ответила на поступок зечки равнодушным молчанием, казалось, утратив вместе с аппетитом само желание жить и бороться за себя в не предвещающих ничего доброго условиях общего содержания нескольких сотен заключённых, большая часть которых являлись закоренелыми воровками, мошенницами или убийцами.

– Отпусти! – вскрикнула вдруг от резкой боли заключённая с яблоком, когда другая зечка грубо заломила ей запястье и отняла украденный у Марьяны фрукт.

– Кажется, это твоё, – произнесла женщина, вытерев яблоко о свою робу, после чего вернула зелёный фрукт Марьяне на поднос и присела напротив, на соседний стул.

Марьяна с безразличием взглянула на яблоко и уныло опустила голову.

– Я вот, знаешь, тоже не планировала застрять тут и предпочла бы остаться на воле со своими детьми, к которым обязательно вернусь. А у тебя есть ребёнок?

– Дочка трёх лет, – промолвила Марьяна, осторожно подняв глаза на покрытые тюремными татуировками пальцы рук зечки.

– Тем более, ты не имеешь права вешать нос, – придвинула к Марьяне её поднос заключённая.

– Пятнадцать лет с правом на УДО, – сказала Марьяна так, словно ей предстояло отбыть несколько пожизненных заключений.

– Тебе, и пятнадцать?! – с удивлением присвистнула зечка. – Ты, наверное, серийный маньяк, отрезающий мужикам их причиндалы, или сестра милосердия, отправляющая на тот свет безнадёжно больных стариков.

– Ни то ни другое.