Такой вот Роман

Удивительно, но он так и не собрал все написанные им произведения в один файл, не оформил и не издал хотя бы одного маленького томика своих стихотворений.

– А зачем? – думал он. Сам он и так помнил все плоды своего сочинительства наизусть, а утруждать других людей прочтением своих произведений он не хотел. Почему? Рома сам до конца не понимал. Вероятно, он боялся критики (а критику себя в любом ее проявлении он ужасно не любил). Хотя вполне возможно, что просто эгоистично не стремился давать доступ кому бы то ни было к сакральному миру своих переживаний.

Но часы показывали уже полдень.

– Пора! – твердо решил Рома и выпил свою первую капсулу.

Нетерпение, охватывавшее Рому изначально начало спадать, появилась вялость и какая-то смертельная усталость. «Ну, вот и все, – вдруг мелькнуло у него в голове. – Хотел поиграть и, наверное, проиграл! Это ж надо было быть таким неудачником, чтобы в свой самый первый день выпить ту самую капсулу!»

Рома был в растерянности, он не знал, что делать дальше.

Состояние оцепенения, в которое он впал, начало постепенно проходить. Его чувства начали обостряться. Он начал слышать ровный, размеренный ход настенных часов. Механические часы в 2036 году стали ужасной редкостью. Прямо раритет. Люди стали отказываться от такой ненужной роскоши (увы, механические часы, да еще настенные, стали предметом очень редким и дорогим). Люди стали массово отказываться от настенных часов и стали пользоваться голограммой часов, которая передавалась какими-то неведомыми простому человеку технологиями в каждый дом, которые синхронно показывали время – одинаковое каждое для всех, никогда не ошибающееся.

А у Ромы были часы, старые настенные механические часы, доставшиеся ему еще от его бабушки. Часы эти Рома любил, они напоминали ему его детство. Когда его бабушка умерла, Рома очень печалился, тосковал и забрал эти часы как память о ней. Он повесил эти часы на стену, слушал их, любовался ими, а потом успешно забыл про них.

А теперь он слышал часы, отсчитывающие время, укорачивающие жизнь каждый час, каждую минуту, каждую секунду.

Этот стук часов Рому завораживал, гипнотизировал, очаровывал.

Он замер, он слушал, он вкушал эти звуки.

Эти секунды растянулись так, как будто это были долгие годы. А он слушал их так, будто постился несколько месяцев, не меньше! Он слушал стук часов и понимал, что, возможно, ему осталось совсем немного. Раз, два, три, десять, двадцать.