Хмельной транзит

К этому времени вся серая масса ватников уже исступленно визжала в экстазе от невиданного зрелища, в котором сбылись мечты многих сидельцев положить на лопатки ненавистного конвойного упыря.

В четвертьфинальном матче соперник Федорова продержался всего два неполных раунда. Казалось, радости начальника колонии Боброва не было предела, он точно знал, на кого поставить в тотализаторе лагерного чемпионата.

В полуфинале способный ученик Деда Филимона должен был выйти против новенького субъекта зоны.

– Чувствую, это подстава… – за черными кулисами с призывным приветственным плакатом, сидя на лавке и постукивая орлиной тростью, шепнул Дед Филимон своему подопечному перед выходом на ринг.

– С чего ты решил?

– Не понимаю, почему его причислили к стопроцентному фавориту. Мне его рожа знакома. Где-то видел… Может, даже на ринге…

Дед Филимон, одной рукой опираясь на резную рукоять трости, другой держась за левый бок, с невероятным усилием поднялся с лавки, и любому, кто в этот момент оказался бы рядом, стало бы заметно, что выражение его ввалившихся глаз как будто утратило воинственный дух.

– Не могу вспомнить… Что-то с памятью моей стало… Неважно.

Учитель заботливо дотронулся до плеча молодого боксера, и тот, глядя на страдающего частичной амнезией тренера, как-то сжался весь, скукожился, словно маленький мальчик перед невыученным уроком, охваченный боязливым чувством нарастающей беды, и благодарно пожал руку в ответ.

– Иди, парень, воюй! Тебе пора на волю.

Дед Филимон сидел на лавке, смотрел вслед ушедшему Федору, вспоминая холодные рябые зрачки давно забытого соперника, смешанные с непреклонностью чемпиона.

– Белград… – прошептал Филимон, и голова его безвольно повисла на жилистой шее.

В первом же раунде полуфинального боя Федор сильно повредил правую руку и был отправлен в нокдаун за пределы самопального ринга. Очнувшись, каким-то девятым чувством Гришка ощутил под собой раздавленную конечность, но успел встать до того, как местный рефери объявил нокаут.

Залитый кровью от рассеченной брови правый глаз не открывался. Левым Федор зацепил пронизывающий взгляд странного рябого зрачка соперника с перекошенной безобразной ухмылкой на лице. «Не иначе как в каком-то профессиональном бою тебя встречал Дед Филимон», – подумал Федор, вспоминая слова учителя, и с невероятной быстротой перестроился. Во втором раунде парень стойко играл одной левой и сумел противнику ответить тем же.